— Прости, я пас. Не захватила купального костюма. Вон, Давыда зови.
— О! В этом плане наш Давыд уникум! Представляешь, коренной левантиец — и совершенно не умеет плавать!
— Талант!
— Никак не пойму, чем он все детство занимался. На море не ходил, книжки не читал…
— А вы разве не в одной школе учились?
— В одной… Но я же насколько младше! Что я там видел? Ну бегал, в футбол гонял, девочек за косички дергал…
— Он их, или они его?
— Ты не поверишь, он тогда еще стригся под человека. Получалось прилично, но неубедительно.
— Ничего, что я тоже тут? — осторожно вмешался Шорин.
Арина и Моня посмотрели на него, картинно изобразив удивление.
— Да ну вас, — махнул рукой Шорин — и присоединился к компании футболистов.
— Вот я все думаю про «Маскарад»… — начала Арина
— А напрасно, — прервал ее Моня, — мы тут отдыхаем. Никаких «Маскарадов», никакой работы — только солнце, море, песочек…
— Я, кажется, разучилась отдыхать. Все время ощущение, что трачу время без пользы.
— Учись. Полезная вещь.
— У кого учиться? Все вокруг усталые.
— Это точно. Будь моя воля… Я бы по всему Союзу устроил бы тихий год. Как тихий час в санаториях, только на год. Чтоб никто никуда не бежал, не строил, не пахал — только отдыхали. Жаль, не получится. В общем, не знаю, как оно на самом деле надо, — ты врач, тебе виднее, но могу показать, как отдыхаю я.
— А покажи.
Моня встал и подал руку Арине.
Они пошли вдоль линии прибоя, подальше от остальных.
— Разуйся. Почувствуй воду. Она хорошая сегодня, тепленькая.
Арина улыбнулась, сняла сапоги.
— Ну что ты все лето в таких тяжеленных сапожищах ходишь? У тебя что, другой обуви нет? — проворчал Моня, подхватывая Аринины сапоги.
— Есть. Валенки.
— На широкую ногу живешь!
— А смысл? Я на танцы редко хожу…
— Зря, ты хорошо танцуешь.
— Да… Все равно никто не приглашает. Там девочки молоденькие, в шелках и кудрях. Стою, как дурочка, жду своего принца.
— А у нас с Давыдом правило. Пришел на танцы — изволь протанцевать каждый танец, и каждый раз с другой дамой. Чтоб честно.
— М-да. Трудное правило. И не устаете?
— Еще как устаем! Как вагоны разгружали! Но мы договорились, что у нас это типа общественной нагрузки — дать понять каждой даме в городе, что она хороша собой.
— Благородно…
Моня дурашливо поклонился.
Они дошли до маленькой лодочной станции. Старик («Мы его в детстве Хароном дразнили», — шепнул Моня) выдал им лодочку со скрипучими уключинами. Долго бормотал что-то, из чего Арина услышала только «правила эксплуатации транспортного средства». Моня слушал со скучающим лицом, потом, взяв весла, сказал: «Не волнуйся, Харон, мы только до Турции — и сразу обратно», — и быстро отчалил от берега.
Он греб, пока берег не перестал быть виден. Остановил лодку — и они просто сидели, глядя на море и небо вокруг. Молча, даже без мыслей. А потом вернулись.
— А ну, кыш! — на пляже Арина убежала от Мони со скоростью, ей несвойственной.
Она неслась в направлении Ангела, чуть ли не сметая все на своем пути. Дело в том, что Ангел решил сфотографировать Гамильтониху.
Желание, может, похвальное, только вот использовать он для этого собирался главное сокровище научного отдела УГРО — фотоаппарат ФЭД, легкий, ухватистый, но нежный, как цветок. Капля воды, песчинка, встряска — все выводило его из строя. Конечно, и Арина, и Бачей, и Тобаровские уже давно научились разбирать, чистить, смазывать и снова собирать капризный механизм, но радости от этой процедуры никто не испытывал, потому старались фотоаппарат беречь.
А тут — на пляже, грязными руками…
Только что забивший гол Шорин обернулся на крик Арины — и побежал туда же.
В качестве фона для своей композиции Ангел выбрал мотоцикл. Наташа красиво разлеглась в своем голубом купальном костюме прямо на седле. И царапала каблуком изящной туфельки серебристую краску.
Вдвоем они набросились на Ангела — и принялись объяснять ему правила обращения с техникой в весьма нелестной форме.
— Не замечал в тебе такой нежности к вещам, — язвительно заметил Шорин, когда Арина принялась обтирать отобранный у Ангела фотоаппарат.
— Это рабочий инструмент, а не просто блестящая игрушка для привлечения дамочек, — сурово буркнула Арина.
— Кстати, о дамочках, — подоспевший Моня был неожиданно серьезен. — Арин, между нами, Наташа-то фонит…
— То есть она Особая? Вот Ангел-то небось счастлив! Он от вас млеет, а тут — любимая тоже… из ваших.
— Странно, что нам он этого не сказал, интересно, знает ли? — Моня задумчиво скривил рот, но потом махнул рукой — и снова полез в воду.