У нее тогда аж истерика случилась. От переизбытка эмоций. Вот такая глупость невозможная.
Арина замолчала и спрятала глаза. Что Моня, что Давыд рассказывали о войне мало, сводили все к шуточкам, но все равно — то, что удавалось узнать, было такое… Настоящее. Страшное, за пределами представления Ординарного. А она тут — про сортир. Сейчас эти двое брезгливо скорчатся…
— А ты спрашиваешь, Давыд, что я так дорожу шелковыми носками. Вот ровно поэтому, — улыбнулся Моня, — потому что они — из нормальной жизни. И ты кофе пьешь по две чашки за день по той же причине. Или нет?
Шорин улыбнулся и закивал.
Разошлись уже совсем поздно. Арину, как всегда, провожал Шорин.
— Значит, говоришь, Моня за мной ухлестывал? — Арина до сих пор не могла поверить.
— «Ах, сними сапожки, пусть тебе прибой поласкает босые ножки!» и все такое. Если это не ухаживания, то я не знаю…
— Ой, Давыд, ты же знаешь Моню лучше меня. Он машинально начинает ухаживать за любой дамой от пятнадцати до девяноста, что оказалась в поле его зрения. Ну, и за тобой заодно. А может, это у вас роман? — добавила она ехидно.
— То есть вы не пара? — уточнил Давыд, пропустив колкость мимо ушей.
— Не-а. Абсолютно.
Судя по всему, Давыд изобразил что-то лицом, то ли крайнее удивление, то ли радость — Арина не видела в темноте. Самой ей от этого дурацкого разговора стало вдруг легко и весело.
Давыд подождал, пока Арина откроет дверь своего кабинета. Дело было небыстрое — старый капризный замок отказывался подчиняться.
— Давай помогу, — Давыд взял у Арины из руки ключ.
— Ты не сумеешь, тут подход нужен.
— Сейчас разберусь. Ага, тут поднажать, здесь приподнять… Давыд нажал на дверь — и она открылась.
— Скажи честно, это ты наколдовал?
— Взлом с применением Особых способностей — это статья. Ты меня за жулика не держи. Просто подход нужен. А что у тебя руки такие холодные? — спросил он, передавая ключи.
— Не знаю. Уже года четыре согреться не могу. Все время мерзну.
— Дай погрею.
Он не стал дожидаться ответа, а погрузил ее ладони в свои.
Арина почувствовала сначала уколы, как от слабого тока, а потом — тепло. Оно проникало в каждую клеточку тела, обволакивало, пьянило. Она подняла голову, чтобы посмотреть на Шорина, поблагодарить его, но в этот же момент он наклонился — и их губы коснулись друг друга. Они отстранились испуганно, но потом вновь прижались друг к другу губами.
— Девочка, с огнем играешь, — прошептал Давыд через вечность, переводя дыхание, — я не смогу остановиться.
— Не останавливайся, — выдохнула Арина и сама потянулась к его губам. Старый диван жалостно скрипнул, когда они почти упали на него.
Арина потом совершенно не помнила, что было и как это было. Помнила только, что вдруг оказалась в своем теле, почувствовала, что вот эти руки, ноги, все остальное — это она и есть. Живая. Настоящая. Очень счастливая.
А потом они бесконечно долго лежали обнявшись.
— Прости, — голос Шорина звучал хрипло, как будто он до этого лет сто молчал, — мне показалось, или ты была…
— В моем возрасте это называется «старая дева».
— И как, стоило оно того?
— Вполне.
— Тогда повторим?
И он властно привлек ее к себе.
— Извини, вот теперь я точно должен идти, — сказал Давыд где-то через час, с удовольствием наблюдая, как Арина курит, сидя на окне.
Она ощущала, что движения ее изменились. Что теперь они стали — ее движениями. Ее руки подносили сигарету к ее рту. Ее легкие вдыхали дым. Как будто после долгого отсутствия она вернулась домой. В себя.
— До завтра, — прошептала она Шорину.
Первый раз в Левантии ей не страшно было засыпать.
В маске и без маски
— Я требую, чтобы вы положили этому конец! Разная тварь разухабилась, а вы сидитесложа руки! Вы же понимаете, они не мое личное украли, они наше, государственное, стащили, каждого из нас обворовали! Каждого советского человека!
В приемной УГРО патетически заламывал руки мужчина в сером костюме. Вал его красноречия, впрочем, разбивался о гранитный утес Цецилии Цезаревны.
— Спасибо за своевременный сигнал, товарищ, — тихо и проникновенно произнес подошедший Цыбин, когда в потоке красноречия посетителя возникла пауза, — а теперь давайте к делу.
— Склад! Обнесли! И маску на стене нарисовали! — снова завелся тот. — А на складе ценные продукты питания, предназначенные для обеспечения сотрудников завода!