Арина еще раз прочла все свои заметки. Вроде, обычный почерк «Маскарада»… Но что-то смущало, что-то не давало покоя.
У Мони с края портфеля упал блокнот. Цыбин наклонился за ним, ругнувшись шепотом.
— Ось! Будь другом — продиктуй мне вот отсюда список похищенного. А то рук не хватает, а глаза скоро в кучку соберутся.
Ангел взял блокнот и начал зачитывать с выражением:
— Сахар-песок, двенадцать мешков.
— Стой! Поняла, — Арина аж подпрыгнула, — Смотрите, что получается. Она перевернула лист с отчетом и начала чертить.
— Вот это, скажем, склад. Вот тут лежит сахар — только тут, весь в одном месте. Между флягами с маслом и коробками с мылом, — она дорисовала фляги и коробки, — Часть сахара взяли. Вопрос — откуда? Нет места для тех двенадцати мешков! Нету! Значит, и не лежали они там!
— Интересно, — задумался Моня, — Арин, я тебя понял, думаю, а ты, Ось, читай дальше.
— Консервы «Спам» мясные, производство США — три ящика. Вкуснючие. И удобные — с ключиком на крышке. Только бы их и ел всю жизнь…
— Погоди-ка, Ангел! — Арина снова встрепенулась, — Говоришь, консервы взяли?
— Ну да, три ящика. А что?
— На прошлых складах этот самый «Спам» с ключиком тоже лежал, тогда не тронули.
— Да тут вообще куча всего, чего раньше не брали, — задумчиво произнес Моня, отобрав у Ангела список и внимательно его разглядывая. — Вон, макаронные изделия, конфеты, даже водка пропала — восемь ящиков. Неплохо так.
— Поумнели, что ли? А то все муку с сахаром крали. А они дешевле тушенки, да и продать сложно…
— Оська! Ты гений! — Моня обнял Ангела, — Арин, понимаешь, что твой вундеркинд только что сказал?
— Это был не тот «Маскарад»? В смысле, другая банда с тем же знаком?
— Да зуб даю — сам Зиминин все и перетаскал. А на «Маскарад» свалил. Трудно, что ли, маску на стене нарисовать. Ты другое сообрази. Если они брали только некий определенный, не слишком дорогой и не слишком удобный товар, значит…
— Значит, у них имелся покупатель. Погоди! Михал говорил — они у Канатных складов разгружались…
— А мука и сахар — это у нас Хлебзавод. То есть можно предположить, кто-то на заводе покупал у них муку и сахар — и делал левые булки?
— Погоди, Монь! Все шикарно получается, но вот был еще и чай… Один раз, правда, но был же!
— В общем, берем версию за рабочую… А Зимининым и директором Хлебзавода нехай ОБХСС занимается. Сейчас напишу докладную Якову Захаровичу. Печатай скорее свои фотографии, добавлю их для убедительности.
Моня сложил имущество назад в портфель и посмотрел на часы.
— И пора нам уже по рабочим местам. Пока прохлаждаемся — пол-Левантии обнести можно успеть, — и крикнул в дальний конец площадки: — Шорин! Пошли уже!
Из-за деревьев на дальнем конце площадки показался наряд конной милиции. Ну ладно, один конный милиционер.
Вид он имел до невозможности гордый, хотя фуражка то и дело съезжала ему на глаза и приходилось ее поправлять, заодно вытирая нос тыльной стороной ладони.
Кроме фуражки, на милиционере были черные трусики — и все.
Его конь вороной масти горделиво гарцевал под седоком, бросая виноватые взгляды на Цыбина.
— Тпр-р-ру, — сказал милиционер, поравнявшись со скамейкой.
Конь остановился и принялся облизывать левое переднее копыто — видимо, занозил.
Когда Моня наконец-то просмеялся и смог говорить, он встал перед грозным милиционером и представился:
— Капитан Мануэль Цыбин, уголовный розыск. А вы кто будете?
Милиционер козырнул:
— Генерал Мотя Мороз, тоже уголовный розыск, — лихо представился он, изрядно картавя.
— Прям вот генерал! — уважительно протянул Моня.
— А то ж! У него вон даже конь в капитанских погонах, — подхватила Арина, которая тоже наконец-то перестала смеяться и обрела дар речи.
— Простите, товарищ генерал, мы у вас коня-то конфискуем.
— Не дам. Он обещал мне пистолет показать и овчарку рисовать научить, — надул губы генерал Мотя.
— Старшина милиции Ли, — козырнул генералу Ангел, — давайте, товарищ генерал, мы вашего коня на петуха обменяем.
Он достал из кармана весьма запылившегося петушка на палочке.
Мотя приоткрыл рот. Он переводил взгляд с Шорина на Ангела и обратно. Видно было, что леденец ему очень хочется, но и остаться без коня было бы грустно.
— Ладно, Моть, у меня завтра выходной, ты приходи сюда с утра — я тебя еще покатаю. И овчарку нарисую, — пообещал Шорин, вывернув шею, чтобы посмотреть на своего седока. Придерживая Мотю за ноги, он осторожно встал, спустил его на землю и забрал фуражку.
Конфисковал у Ангела петуха — и отдал Моте.
— Точно придешь, не обманешь? — строго спросил генерал Мороз, глядя Шорину в глаза.