— Пропустить? А то тут всякое девчачье, про прекрасные глаза и нежные пальцы, — спросила Арина у Шорина.
Она почувствовала какую-то неловкость, что пускает его в личную, сокровенную часть жизни своей подруги.
— Если можно, прочти. Тут… Ну, в общем, как со следом — тоже думал, один я такой дурак, а оказывается — у всех так.
— Ты о чем?
— Да не важно.
Наконец, состоялось признание в любви. Арина порадовалась — все опасения Марины оказались напрасными, чувства были вполне взаимными. Наконец-то возникло имя возлюбленного. Крупным, небывало аккуратным почерком посреди листа было написано «Дмитрий».
— Так это же Митя Куницын был! — выпалила она, обрадовавшись догадке.
— Где-то слышал это имя, — задумчиво протянул Шорин, — что-то неприятное… Бандит?
— Наоборот! Прекраснейший человек! Наш штатный Смертный.
Давыда передернуло.
— Да что ты так Смертных-то не любишь? — удивилась Арина.
— Понимаешь… Ты когда-нибудь стояла над пропастью?
— Нет. Не случалось.
— Ну, не знаю. На краю крыши, или там где еще…
— Парашютная вышка пойдет?
— Вот. И вот помнишь это тошнотное чувство, когда тебя тянет вниз, без парашюта, без всего. И жить хочется, и все у тебя хорошо — но так тянет, что еле убеждаешь себя не прыгать.
— Угу. Было. Но не на вышке — на мосту.
— Вот когда рядом Смертный — я что-то похожее чувствую. Сильно, аж голова кружится. Очень неприятное чувство.
— Ну они же не виноваты.
— А черт их знает. Ты мышей боишься?
— Нет, только крыс.
— Умных и, если взглянуть непредвзято, довольно симпатичных животных. Которые тебе зла не желают и ни в чем не виноваты.
— Ну вот Марина с Митей ничего такого не чувствовала.
— Влюбленные глупеют. Поэтому стараюсь не влюбляться.
— Я тоже, наверное…
— Договорились. Никаких влюбленностей, никаких глупостей. Просто приятное времяпрепровождение.
— По рукам.
— Да, стой, о влюбленных. Пока не забыл. Я сегодня утром Наташу видел. В общем, хочу серьезно поговорить с Ангелом.
— А чем она опять тебе не угодила?
— Да она-то… В общем, глаз подбит, лицо все синее… Мордобой был знатный.
— Ты думаешь, это Ося ее так?
— А кому же еще…
Арина задумалась. Конечно, Ангел очень изменился за то время, пока они друг друга не видели. Но не до такой же степени! Арина поверила бы, если бы ей сказали, что Ангел украл чьи-то часы. Ну ладно, не поверила бы, но устроила Ангелу разнос в профилактических целях. Ну, подшутил над кем-то грубо (например, сунул мышь в сапог Васько, когда тот разулся за столом, думая, что никто не заметит). Но ударить женщину, тем более — любимую?
— Нет, это точно не он! — сказала Арина решительно.
Знакомые лица
Ноябрь 1946
Арина попыталась сосредоточиться на работе, но выходило плохо — отвлекал жуткий шум. В каретном сарае галдели, как на вокзале.
Любопытство пересилило, и, не закончив исследования (преступник, убегая, зацепился за забор, очевидно, штанами, задача — определить материал), Арина вышла из кабинета.
«Вот так выходишь на улицу — а там накурено», — подумала Арина, выйдя на крыльцо. Дым стоял коромыслом — человек пять рябчиков одновременно курили, демонстрируя подчеркнутое наслаждение от каждой затяжки.
Опросив курильщиков, Арина составила картину. Некий постовой по фамилии Калинкин задержал на базаре двоих субъектов, подравшихся до крови и выбитых зубов. Заодно захватил свидетеля. Так как тащить всю эту компанию в район было далеко и трудно, довел их до каретного сарая — сто метров дворами — и попросил выделить ему камеру, чтобы подержать там драчунов на время составления протокола.
Но надо знать левантийских рябчиков! Услышав о «безвозмездной аренде камеры» эти ушлые молодчики возмутились и потребовали от постового мзды в размере почти полной пачки беломора. А теперь радостно наслаждались добычей.
Арина уже хотела поинтересоваться, не входит ли в их планы превращение камер УГРО в гостиницу для приезжих, но шум со стороны камер интриговал. Так что она пошла туда.
Постовой маялся за крохотным столиком дежурного, кажется, в десятый раз пытаясь переписать бумагу.
— Так почему он на вас набросился? — с отчаяньем в голосе задал он, судя по всему, не в первый раз вопрос в сторону камеры.