Арина обнаружила в ней пару черных туфель, даже на небольшом каблучке и с ремешком на пуговке.
Она тут же скинула сапоги — и примерила подарок.
— И все-таки ты колдун. Как ты размер угадал?
— А что угадывать? Отсюда досюда, — он отмерил на ладони расстояние от запястья до первой фаланги среднего пальца. — Так что, высылать сватов? Как там по классике?
— Ты обещал не торопить.
— Извини, просто обстоятельства… В общем, может…
Пауза продолжалась довольно долго. Арина подняла голову — Давыд спал.
Моня раз пять за день забежал к Арине сказать, что очень хочет видеть ее вечером. Ну и заодно бросал умиленный взгляд на спящего Шорина.
— Пошли, там твой Ангел такой цирк показывает, — шепнул Моня Арине где-то в третий свой визит.
Цирк был знатный. Шорин привез огромную стопку столичных тортов — вафельных,
с шоколадом и украшенных фруктами из помадки. Выдавал один на троих рябчиков — благо, тортик уже в коробке был поделен на куски.
Моне, Ангелу и еще нескольким «особо приближенным» досталось по персональному торту.
Попробовав кусочек, Ангел закатил глаза и сообщил, что во-первых, это самое вкусное, что он ел в своей жизни, а во-вторых, он прямо сейчас доест свой торт целиком.
Народ смотрел скептически: все-таки дело было сразу после обеда, а торт не выглядел таким уж маленьким.
Наконец трое рябчиков подошли к Ангелу и предложили пари: если он и вправду управится со своим тортом за раз, не оставив ни кусочка, они выдадут ему свой торт в качестве приза. Что случилось бы в случае Ангелова поражения — неизвестно, ибо торт он слопал в мгновение ока.
— А если я и этот торт в один присест съем — что будет? — спросил он у публики.
— Слипнется, — поставил диагноз Васько.
— Ладно, получишь наш, — заявила другая тройка рябчиков, пошушукавшись. Второй торт исчез так же стремительно, как и первый.
— А если третий съем?
Кажется, желающих спорить среди рябчиков больше не нашлось. Зрелище-зрелищем, но и самим тортика хочется.
— Была — не была! — выпалил подошедший на шум Яков Захарович. — Съешь этот — мой получишь!
И Ангел съел. По мнению публики, уже чуть медленнее. Но съел, не оставив ни крошки.
Печально потряс над столом пустую розовую коробку.
Яков Захарович выдал Ангелу его трофей.
— Ну этот хоть оставь на завтра!
— А если я и этот съем?
— Лопнешь.
Рябчики о чем-то шушукались.
— Эй, Ангел! Если ты и этот торт съешь — мы тебе две банки сгущенки дадим! С сахаром!
У Ангела загорелись золотые чертики в глазах. Четвертый торт он ел уже медленно, обстоятельно, смакуя каждый кусочек. Но справился — и победно поднял над головой пустую коробку.
Получив сгущенку, он посмотрел на нее нежно, как на любимое существо.
— Эх, что-то последний тортик был лишним. Надо чем-то вкус перебить.
С этими словами он вскрыл банку сгущенки — и выхлебал ее через край. Глядя на оторопелые лица зрителей, проделал то же со второй. И умиротворенно откинулся на спинку стула.
— Осенька! Может, тебе чайку налить? — озабоченно спросила Арина, не на шутку волнуясь о здоровье проглота.
— Ох, спасибо, Арина Павловна! Очень надо чаю! Только сахара побольше положите, а то я несладкий не пью, — заявил Ангел под свист и аплодисменты публики.
Уходя вместе с Ариной с представления, Моня улыбнулся:
— Вот какие необыкновенные таланты бывают у людей! Хоть в цирк его отправляй. Имел бы успех.
— Ладно тебе. Наголодался ребенок, — вздохнула Арина.
Моня посерьезнел, разговор оборвал, но еще раз напомнил, что вечером очень-очень Арину ждет.
Вечеринка началась как-то странно. Моня встал и сказал чрезвычайно торжественный тост про какую-то девушку, которая восхитила его своим вдумчивым отношением к миру, умением быть хорошим другом и потрясающей красоты глазами — голубыми с зеленым.
Слово взял Евгений Петрович и сообщил, что знает эту девушку дольше, чем Моня, так что, во-первых, хочет подтвердить сказанное, а во-вторых — спеть для нее. И пел. Что-то на свои стихи. Жестокий романс о буднях уголовного розыска и о том, как важны для простого эксперта надежные приятели и теплые слова.
Потом говорили, пели, плясали и показывали всякие номера остальные.
Арина заглядывала в глаза всех присутствующих женщин, пытаясь понять, какой из них посвящено действо.
Когда все желающие сказали, спели и сплясали, Моня сел к пианино и тихо запел:
Я безумно боюсь золотистого плена
Ваших медно-змеиных волос…
Арина обомлела. Неужели все это — ей? Для нее?
…Я со сцены Вам сердце, как мячик, бросаю.
Ну, ловите, принцесса Ирен! — допел Моня, делая жест в сторону Арины — и перед ней появился букет роз. Остальные захлопали, начали протягивать Арине цветы и подарки.