Жара
Июнь 1947
— Мануил Соломонович! — прошептала раздатчица, прежде чем выдать Моне миску. — Вы мне не поможете?
— Раечка! Я всегда к вашим услугам. А что делать-то?
— Мне совет нужен. У меня брат помер, у него осталась там… одна. Крыса ядовитая.
— Жена?
— Да какое там… Села на шею, ножки свесила, но до загса допинать не успела.
— Понятно…
— Так вот, прихожу с поминок гардероб его забрать. Красивый, прочный, сейчас таких не делают, — и раздатчица принялась в деталях описывать гардероб и историю его появления.
Моня тоскливо покосился на остывающие котлеты.
— Так эта тварюга мне говорит, мол, по закону гардероб теперь — государственный. Потому как братьям-сестрам наследства по закону не положено. Она ведь врет?
— Врет, — улыбнулся Моня, — так раньше было. А в самом конце войны наше мудрое правительство закон-то поменяло. Так что бегите, Раечка, в исполком по месту жительства заявлять свои права на гардероб и прочее имущество!
— Спасибо! — расцвела Рая и положила Моне еще одну котлету.
— Вот скажи, Моня, откуда ты такой уникальный взялся? — спросила Арина, когда Моня наконец-то сел за столик.
— Ну, это долгая история… Моя мама встретила моего папу…
Арина рассмеялась.
— Да нет, я не про это. Впервые вижу Особого с ординарным высшим образованием. Я думала, для вас не только школы специальные, но и все остальное…
— Так и есть. Но вот у меня оба родителя — ординары. У нас вообще Особые способности в семье не приняты… Единственная известная мне представительница — моя троюродная бабушка. А мне вот так повезло… Родители не совсем представляли, что со мной делать. Но потребовали, чтоб пошел в институт, как нормальный человек. Способности способностями, а образование никому не повредит. Вот так я и получился… такой.
— Хорошо получился.
— Спасибо. А что ты так котлету нюхаешь? Хорошие котлеты, есть можно.
Арина пожала плечами. Она давно уже не страдала тонким обонянием, что ее, надо сказать, вполне устраивало. Летом морг не благоухал.
Но сейчас котлеты пахли как-то уж очень противно. Арина еле сдержала тошноту.
— Не, ну испорченные явно. Или мясо какое не то положили.
— Они рыбные.
— Значит, не ту рыбу. В общем, воздержусь.
Арина печально встала из-за стола. «А ведь здорово, — уговаривала она себя, — появляются какие-то новые привычки. Вот, могу не доесть еду, могу чувствовать запахи… Еще немного — и начну жить нормально. Комнату сниму. С фикусом».
Размышляя о различных бытовых радостях, Арина добралась до актового зала. На собрании обещали что-то важное. Как, впрочем, каждый раз.
— Отдать свою жизнь за Родину — долг и право каждого советского человека! — в голосе Клима Петровича звучал металл.
— Арин Палн! Что он такое говорит? — испуганно прошептал Арине Ангел.
— Кровь для нужд Смертных сдавать будем.
— Много?
— Пару капель.
— А, фигня!
— Там не в крови дело. Кровь только.. ну, как пропуск. С кровью Смертные получат часть жизни каждого из нас. Не бойся, всего пару дней.
— А все-таки! А если мне завтра уже помирать? А они последнее! И я прям там помру!
— Ангел, не сей панику среди мирного населения. Смотри. Вот твой организм — он лет на сто жизни рассчитан. Столько ты все равно не проживешь — и не мечтай. Вот выкурил папироску — и, считай, час жизни у себя отнял. Простудился — еще немножечко в минус. Плюс не с твоим характером в окружении внуков помирать. Так что до того дня, который ты сегодня Смертным отдашь, ты по любому не доживешь. Так что иди, не бойся.
После собрания, когда все вышли во двор покурить и подышать, Ангел поймал Шорина.
— Давыд Янович, а вы пойдете?
— И не подумаю, — Шорин лениво потянулся, — с Особыми у них этот фокус не проходит.
— Ну вот. Как кровь — так ординарные, как жизнь — так мы же… А вот драконов никто не доит.
Арина мрачно усмехнулась:
— Был момент, когда драконов доили. Не у нас. У фашистов. Причем свои же. Слыхали о Людвиге фон Бере?
— Младшем или старшем? — уточнил Шорин. — Впрочем, встречался с обоими. Он на автомате провел рукой по груди. — Боюсь, им не понравилось.
— Старшем. Его подоили ради эксперимента. Не буду рассказывать, что именно из него выдоили — и ввели десяти замечательным арийским девушкам, готовым увеличить оборонно-драконную мощь Третьего Рейха.
— Ну, с замечательными девушками мог и сам… - мурлыкнул подошедший Цыбин.
— Ты его Второго видел? Я удивляюсь, как он Людвига-младшего сам… - поднял брови Шорин.
— Ой, да ладно тебе! Думаешь, о нашей с тобой теплой дружбе слухов не ходило? Потом расскажу… Так чем эксперимент кончился-то?