Арина даже не заметила, что заулыбалась в ответ.
— Присаживайтесь, Ирэна Павловна, — сказал хозяин кабинета неожиданно тусклым для такой улыбки голосом, — желаете чаю?
— Спасибо, воздержусь. Итак… — Арина сделала паузу, ожидая, что хозяин кабинета представится.
— Вы близко знакомы с неким Шориным Давидом Яновичем.
— Давыдом.
— Предположим. Значит, знакомы. И что вы о нем думаете?
— Соответствует занимаемой должности. С коллегами вежлив. Оценить рабочие качества в полной мере не могу, я ординар.
— Да, мы в курсе. Но он же вам не только коллега?
— Предположим.
— И как он в плане личного общения?
— Боюсь, вам тут не светит. Предпочитает женщин, — Арина давно уже не улыбалась
и понимала, что хамит, но эта игра в кошки-мышки начинала ее раздражать. Зачем им понадобился Шорин?
— Да я и не претендую. Так вы не отрицаете, что у вас с Шориным имеется связь?
— По слухам, такая же, как у половины Левантии… Женской половины.
— Не совсем. Ваша связь, насколько нам известно, продолжается существенно дольше всех его предыдущих, гм, симпатий.
— Так совпало.
— И как вы планируете свое будущее?
— Выйти от вас, дойти до морга, заняться трупом, который меня там дожидается с утра… — Арина надеялась, что хоть сейчас ГБ-шник поменяет свой ровный скучный тон на человеческий. Она начала уставать от этого бессмысленного разговора. В кабинете было душно, голова кружилась, хотелось курить, но пепельницу хозяин не предложил.
— Я в более глобальном смысле. Вы собираетесь как-то развивать ваше общение с Шориным? Может, брак заключить…
— Вам, наверное, не докладывали, но он делал мне предложение. При свидетелях. Получил отказ.
— Но сейчас, когда обстоятельства несколько изменились…
— Да? Не знала. Что же случилось, что Давыд Янович внезапно стал для меня идеальной парой в горе, радости и всём там прочем? Кстати, подайте пепельницу.
Продолжая улыбаться, хозяин подал Арине тяжелую медную пепельницу. «Пожалуй, такой можно убить», — подумала Арина, закуривая.
— А что касается обстоятельств, — он продолжал улыбаться широко и искренне, — то теперь, учитывая ваше положение… Кстати, говорят, курение плохо сказывается.
— Мое, простите, что? — Арина закурила.
— Ну, положение…
Хозяин кабинета нарисовал перед собой в воздухе большой живот. Арина посмотрела на себя, как будто ожидая увидеть такой же и рассмеялась.
— Вас неточно информировали. Абсолютно исключено.
— Ах да, проклятье, Глазунов… Слышал, слышал.
Арина замерла. Отношения с Шориным — ну ладно, допустим, какие-то слухи ходили, предложение, опять же, это идиотское. Но про Глазунова она не рассказывала никому, кроме Шорина. Присутствовавшие тогда в операционной вряд ли догадались — слухов по госпиталю не ходило. Значит, Давыд? Но зачем?
— Ну раз вы помните Глазунова, наверное, вы помните, как Давид Янович, — улыбчивый протянул «и» в имени Давыда, — сделал вам подарок на день рождения, сняв проклятье. Как он вас балует, и черевички, и очищение… Я бы на вашем месте держался бы за такого.
В дверь просунул голову какой-то лейтенантик.
— Станислав Ростиславович, вас там…
— Я занят, — произнес он тихо и вроде бы даже со своей обычной улыбкой, но лейтенанта как ветром сдуло.
— Станислав Ростиславович, вы взрослый человек. Если бы проклятье было снято, я бы заметила… некоторые приметы.
— Вам, возможно, лучше знать, я не медик. Помните, неделю назад вы всем отделением сдавали кровь в рамках дня донора?
— Было такое…
— В целях заботы о сотрудниках уголовного розыска был проведен анализ этой самой крови. Можете посмотреть ваши результаты.
Арина чувствовала, что погружается в какой-то липкий, вязкий черный туман. В висках стучало.
«Розыгрыш. Глупый, жестокий розыгрыш», — пыталась убедить себя она, но рациональная часть ума уже подсказывала: смотри, и вот эта непереносимость духоты, и утренний голод до тошноты, и странная реакция на одеколон Шорина и на розы, и те столовские котлеты…
В крохотное отверстие, оставленное туманом в ее зрении, она рассмотрела бумагу, которую протягивал ей Станислав. Ну да, сомнений нет. Конечно, акушерство не было Арининым любимым предметом, но настолько она его помнила.
Значит, Шорин ее обманул. Подставил под удар, воспользовался. «Он всегда добивается своего. Характер такой», — вспомнила Арина слова Цыбина.
— Вы злитесь? — абсолютно сухо, без участия или хотя бы злорадства поинтересовался Станислав.