Получается, что с бородой — не Давыд. Его отец?
На другой фотографии маленький мальчик в матроске обнимал грубо сделанную деревянную лошадку. В руке у мальчика была такой же топорной работы сабелька, но видно было, что малыш гордится своими сокровищами. И рядом — тот же мальчик, но уже взрослый, такой знакомый и родной, рядом с живой лошадью чистит настоящую саблю с таким же гордым видом.
Сколько ему тут? Лет двадцать? Шейка еще тоненькая, как у подростка, усишки перышками… Птенец дракона.
Арина вздохнула — и почувствовала, что в комнате очень жарко и душно.
У Арины начало темнеть в глазах — и она присела на диван. Она не заметила, как вернулась Белка.
— Да ты вся горишь, деточка, — рыжая дотронулась запястьем до лба Арины, так же, как это делал папа, и больше никто — остальные трогали лоб ладонью или губами. — Ты больна?
— Нет, это он… — Арина погружалась в тошнотворную, пропахшую одеколоном темноту, слова ей давались с трудом. Она показала рукой себе на пока еще впалый живот.
Она очнулась от резкого запаха нашатыря. Увидев, что Арина открыла глаза, рыжая убрала пузырек — и протянула Арине стакан с коричневой жидкостью.
— Вот, выпей. Ты не против травок?
— А что там?
— Липовый цвет, подорожник, мята, ромашка… Ну и еще десяток. Я потом напишу тебе рецепт.
— Это не повредит малышу?
— Нет, что ты. Пей давай. Я только этим отваром и спасалась. Свекровь покойная рецептом поделилась. А с нею — ее свекровь…
Арина выпила горячий отвар — и темнота отступила, в ушах перестало гудеть, прошла противная дрожь в коленях.
Внезапно пришел голод — мучительный, до тошноты.
— Смотрю, подействовало, — улыбнулась рыжая. — Хочешь немного бульона с сухариком?
Арина слабо улыбнулась и закивала.
Бульон был невозможно вкусным — Арине казалось, что она проглотит ложку. Когда у нее последний раз получилось нормально поесть? Неделю назад? Больше?
— Ну вот и умничка, — улыбнулась рыжая, когда Арина доела. — Меня Бэлла Моисеевна зовут, а тебя?
— Арина… Качинская, Арина Павловна.
Женщина повернула Арину лицом к свету.
— Так ты же Павы Качинского дочка? У которого клиника на Конной?
— Ну… да. Была.
— Ох, бедная девочка. Знаю про Паву с Витой. Как сказали мне — побежала туда, но поздно, конечно…
Арина опустила глаза.
— Я ведь дружила с твоим папой. Ну как дружила. Мы вместе учились, потом он за мной ухаживал. Красиво, с цветами, со стихами… Наши родители уже к свадьбе готовились, но тут в мою жизнь ворвался Ян. Твой папа был абсолютно замечательный, но такой… обычный, спокойный. А с Шориным все было, как в романе. Я же совсем молоденькая была, так что не устояла…
— А папа что?
— Страдал, плакал, дежурил у моего крыльца. Только Шорин к крыльцу не подходил — подъезжал на лошади к моему окну — и похищал прямо с подоконника. Каждый раз.
Арина улыбнулась, представив себе Давыда, только с завитыми вверх усами, похищающего юную ярко-рыжую девушку из окна. И своего папу, молодого, как на снимке из альбома, в черной бархатной курточке и нелепом галстуке, мнущегося с букетом на крыльце.
— А на нашей свадьбе Пава бил рюмки.
— Никогда бы не подумала, что папа мог что-то разбить. Он же тихий и аккуратный… был.
— Он тихо и аккуратно брал рюмку — и отламывал ей ножку. Даже не глядя. Задумавшись. И так одну за одной. Очень переживал. Но вскоре нашел хорошую девушку Виту — и вполне утешился. Они ведь хорошо жили, да? Мы как-то перестали общаться после их свадьбы…
Арина горько усмехнулась.
— Да, вполне. Мирно, тихо, с цветами и стихами. Жили счастливо и умерли в один день…
Бэлла Моисеевна обняла Арину за плечи.
— Подумать только, у меня могла бы быть такая доченька. Ты очень похожа на Паву, знаешь?
— Да, мне говорили.
— Он всегда хотел дочку Ирочку. «Сиреневое имя»
— Угу. «За то, что май тебя крестил»…
— Жаль, Пава до внучка не дожил. Он был бы идеальным дедушкой.
Арина кивнула.
Бэлла взяла ее за руку.
— Мне неудобно спрашивать…Но, если я правильно понимаю, твой ребенок — Особый. И не просто Особый…
— Да, вы правильно понимаете. И да, в Левантии не так много драконов, чтобы ваш следующий вопрос имел смысл. И нет, это не накладывает на вас или вашего сына какие-либо обязательства. Наоборот, буду благодарна, если Давыд исчезнет из моей… из нашей жизни.
— Погоди, Давыд в курсе?
— Более чем.
Арина рассказал все: и о проклятье, и о том, что случилось в день ее рождения, и о разговоре со Станиславом, и о жалких попытках Шорина как-то все наладить…
— Ох, ну и заварили же вы кашу… — Бэлла задумалась. — Но подумать только — у двух моих любимых мужчин, у Павы и Яна, будет общий внук.