— Ну не при дамах же! — Шорин, кажется, был на пределе.
— Напомни ему, может, он до сих пор мечтает… — так же невозмутимо продолжил Моня. — В общем, проваливай.
— Может, не надо? — неожиданно для себя взмолилась Арина.
— Он опять мутит? — Моня был готов драться.
— Монь, да не мутит он. Ну просто… ну это мое дело, не твое. Извини. Ты очень мне помог, но вот давай я сама? Ну правда…
— Я вообще ни во что не вмешиваюсь. Ваши дела — так ваши дела, творите что хотите, хоть на голове стойте, — клокотал Моня, закрывая за собой дверь Арининого кабинета.
— Вас, товарищ Шорин, я тоже не задерживаю, — Арина углубилась в бумаги.
Она не понимала себя, не понимала происходящее, не понимала, как жить дальше. Надо строить какой-то мир. Не для себя, для ребенка. Она сама уже почти привыкла к пустоте вокруг и внутри.
Есть работа, есть кладбище, есть вечеринки у Мони — и это камушки, по которым прыгаешь, чтобы окончательно не упасть в холодное звенящее ничто.
Она взяла чистый лист бумаги и принялась составлять список всего, что необходимо для нормальной жизни.
И не могла составить. Просто не помнила, как оно бывает. Вот стол — он нужен? Если дома не работать, если есть можно на подоконнике… Или вот кровать. Нужна — или хватит просто матраса на полу? И что нужно для ребенка? Непонятно. И непонятно, где брать это все по списку. Голова и так кружилась (Арина отхлебнула из фляжки чудодейственного Бэллиного отвара) — а теперь еще принялась нещадно болеть. Арина выкинула так и не дописанный список в корзину — и вернулась к работе.
А через пару дней ее снова вызвали в барский дом.
— Здравствуйте, Ирэна Павловна, — широко улыбнулся Станислав Ростиславович, гостеприимно указывая на кресло.
— Арина.
— Ах, да, знаю-знаю, ваши родители поменяли вам имя, чтобы, так сказать, было ближе к народу.
Арина молча кивнула. Станислав Ростиславович подошел к окну — и стал романтично вглядываться куда-то вдаль.
— А вы знаете, Ирэна Павловна, что когда Россия захватила эти земли, их называли Понизовье? Кстати, первые упоминания найдены…
— В буллах римского папы одиннадцатого века, знаю эту байку. «Когда Папы жили еще не в Авиньоне, а в Риме».
Ее до зубовного скрежета раздражала манера Станислава Ростиславовича говорить как бы ни o чем, изображать светскую болтовню — но при этом вести разговор к какой-то цели, не понятной собеседнику.
— Вольная страна. Говорят, многие пиратские суда ходили под флагом Понизовья. Богатая страна. Торговали с половиной мира. Счастливая страна. Много веков без войн и эпидемий… — Станислав Ростиславович блаженно прикрыл глаза, затем резко распахнул. —А потом кто только не захватывал этот райский уголок. Эту байку вы тоже знаете?
— Слыхала…
— А слыхали ли вы, что во время оккупации и после в Левантии и окрестностях появились объединения людей, желающих восстановить былую независимость Понизовья? И что люди эти и сейчас от своих планов не отказались?
— Ну, если им рекламировали Понизовье так же, как вы мне сейчас, — не удивлюсь.
— А не высказывал ли подобные идеи кто-нибудь из ваших знакомых, может, близких?
— Вы, только что.
На мгновение лучезарная улыбка Станислава Ростиславовича пропала у него с лица, сменившись злобным оскалом. Но он тут же совладал с собой.
— А кроме меня? Ведь идея, согласитесь, выглядит заманчиво, — мягко продолжил он.
— Возможно. Но пока не слышала… кроме как от вас.
— А Давид Янович ничего похожего не говорил?
— Вы в курсе, что я не общаюсь с Давыдом Яновичем.
— Ну и прекрасно. Не смею вас больше задерживать, — улыбнулся Станислав и открыл дверь.
В этот раз на Аринин звонок открыла не сама Белка, а ее соседка — худая старуха с поджатыми губами и толстым полосатым котом на руках. Арина вспомнила про войну Шорина с этим котом — и улыбнулась.
— Бэлла Моисеевна за этим своим уродом убирает. Абсолютно аморальный тип, ненавидит моего Тимошу, да к тому же еще и нечистоплотен, — сообщила соседка.
Арина хотела уже извиниться за Давыда, но подумала, что раз не имеет к нему отношения, то и извиняться было бы глупо. К тому же заподозрить Давыда в нечистоплотности она бы не смогла. Белка мыла пол, шепотом ругая «наглое грязное животное». Арина даже захотела вступиться — ну, бывает, может, напился человек, что уж сразу так?
Но тут к ней выбежало нечто черное, лохматое, ростом в половину соседского кота.
— Вот. Приволок. А это наглое грязное животное сначала украло котлету, а потом наделало лужу прямо посреди комнаты, — вздохнула Белка, распрямляясь. — Тебе говорю. Глаза бесстыжие!