Лохматое завиляло хвостом, из чего можно было сделать вывод, что, скорее всего, в будущем оно станет собакой.
— Шел мимо речки, увидал — какие-то ребята утопить пытались. Пристыдил, отобрал… Сказал, мол, и так смертей слишком много — дайте хоть ему пожить по-человечески. Теперь вон вытирай за ним… Позорище хвостатое.
Арина погладила щенка, и он облизал ей руку.
— Дода с детства о собаке мечтал. Он вообще зверушек любит, — Бэлла закончила с полом, вымыла руки и теперь наливала Арине чай, — но вот только сейчас дорвался.
Она протянула под стол кусочек печенья. Снизу благодарно зачавкали.
— Дода решил, что заведет собаку, как только папа с войны вернется. На следующий же день пойдут вместе на Конный рынок — и купят самого красивого щенка.
— Он так и не вернулся?
— Возвращался… пару раз. На день, на неделю. И три раза на долечивание — но тогда не до того было.
— И он все надеялся?
— Придумал себе отца и верил в него, как в бога… «Папа то, папа это». Спрашиваю его, какую кашу на завтрак будет — а он: «А какую папа больше любит». Во всем мечтал быть как папа. А когда в Додины двенадцать отца не стало, заявил, что теперь он — старший Шорин и будет обо мне заботиться…
Белка отвернулась и украдкой промокнула глаза платком.
Щенок выскочил из-под стола, где мирно спал, и бросился к двери, отчаянно виляя хвостом.
Через несколько секунд на пороге показался Шорин. Он опустился на колено и принялся ласкать щенка. Тот повизгивал от восторга.
— Варяг! Глянь, какую я тебе обновку купил! — Шорин достал из кармана тоненький ремешок с ошейником размером с браслет от часов, — будешь как серьезный пес гулять. Все окрестные собаки обзавидуются.
Он поднял глаза — и увидел Арину.
— Я пойду, — севшим голосом сказала она Белке.
И вышла, пройдя мимо Давыда, стараясь не смотреть в его сторону.
Наутро Моня форсил здоровенным фонарем под глазом. Каждому интересующемуся он выдавал свою версию — впрочем, такую же неправдоподобную, как другие.
Арине же врать не стал.
— Да из-за тебя, можно сказать. Шорин прознал, что это я тебя к Белке отправил. Сначала врезал, потом стал выяснять, зачем. Потом извинялся, мол, дурное предположил. Из него выйдет неплохой отец, заботливый, — неожиданно закончил свою речь Моня, запудривая синяк.
— Да уж. Главное качество заботливого отца — сначала руки распускать, потом интересоваться, что случилось.
— Я не лезу, это не мое дело, я не лезу, это не мое дело, — на какой-то модный мотивчик напел Моня, продолжая гримироваться. — Ладно, все, не вмешиваюсь. Ты лучше скажи — в таком виде можно девушке показываться, или лучше не надо?
— Лучше не надо… — вздохнула Арина. — Тебе не к лицу.
Взлет и падение
— «Прибыла в Одессу банда из Ростова», — задумчиво напевал Яков Захарович, заходя в Особый отдел.
Арина, зашедшая стрельнуть у Лики папиросу, замерла. Яков Захарович пел редко — и только когда был очень невесел. Причем предпочитал мелодии из опер. А уж если он дошел до хулиганских песен…
— В общем, товарищи особисты, я получил пренеприятнейшее известие из Одессы. К нам едет, — Яков Захарович посмотрел на часы, — а скорее всего, уже приехала одесская банда. Страшные люди. Действительно страшные — местные бандиты их боятся. Там все — Особые. Причем не меньше тройки. Они не ради выгоды, они ради куража людей убивают и грабят. Развлекаются так. Где они будут жить в Левантии — черт их знает. Есть только портрет их главарши. Вот, любуйтесь.
Он достал фотографию женщины лет тридцати пяти, яркой брюнетки с большими глазами, тонкими губами и крючковатым носом. Дама смотрела в объектив дерзко и прямо, в душу заглядывала.
Лика сверлила глазами фотокарточку. Она побледнела, ноздри у нее дрогнули.
— Фимка Элиади! — прошипела она.
— Да, — Яков Захарович, кажется, ничего не заметил, — так и написано: Элиади Ефимия Анастасовна, она же Чума. Ну раз дама вам знакома — больше ничем помочь не могу. Только удачи пожелать. Судя по письму, она вам понадобится. Да, и еще. Хорошо бы взять живой.
Когда за Яковом Захаровичем закрылась дверь, Лика обрушилась на стул и закурила, не замечая скривившегося Шорина.
— Ты с ней знакома? — Моня заботливо плеснул в стакан коньяку и подал Лике.
— Учились вместе. Потом на войне… встречались, — Лика залпом влила в себя коньяк и запила остывшим чаем.
— По разные стороны?
— Нет, ну что ты. По одну. Но лучше бы по разные.
Лика начала свой рассказ.
Любой Особый рангом выше тройки — военнообязанный по умолчанию. Чем выше ранг — тем с более юного возраста. Тройки — с шестнадцати, драконы — с двенадцати.