Моня выхватил из рук рябчика странную конструкцию из бака и труб и прижал к себе, как младенца.— Как твоя фамилия?
— Степанов…
— Выражаю устную благодарность стажеру Степанову за экономию материальных средств! — торжественно провозгласил Цыбин и добавил намного тише: — Сахар добавляем, водку вычеркиваем.
Ближе к вечеру имущества оказалось достаточно даже на взгляд Мони.
— А можно я вам… себя сдам? — тихо спросил Цыбина Володя Камаев.
— Не, у нас это… крепостное право отменили.
— Я не крепостным… Я художником. У меня все соседи уже портреты свои заказали… и эти… по фотографиям… ну, чтоб большие были.
— А это идея. Поедешь завтра с нами. И еще пару товарищей сагитируй — для менее художественных работ: помочь фрукты собрать или там дрова наколоть…
— О! Кстати, я и наколоть могу, — улыбнулся Володя, показывая кривоватые буквы «ВОВА» на костяшках пальцев, — я ж с флота, у нас многие умели…
— А вот такую живопись мы поощрять не должны, так как пользуется она популярностью у криминального элемента, которому уподобляться не стоит, — улыбнулся Моня, — но приборчик возьми. Может, и пригодится.
Арина усмехнулась про себя. Моня автоматически почесал левое предплечье. Как-то раз она видела Моню без сорочки — и знала, что именно на этом месте изображена дикого вида русалка.
Конечно, сбор вещей был зрелищем увлекательным, но работы никто не отменял, так что пришлось все-таки Арине отправиться к себе в кабинет.
Куда через некоторое время постучала Лика.
— К тебе можно? Хоть отдохну — ты единственная, кто на меня не пялится, как на оживший труп, — вздохнула она.
Арина опустила глаза. Она привыкла к людям с различными повреждениями, но Лика с рукой на перевязи и тридцатью швами на лице выглядела… В общем, Арина хорошо понимала тех, кто крестился ей вслед.
— Это не на продажу, это лично тебе, — Лика принялась доставать из сумки нечто огромное, белое и невесомое.
— Что это?
— Парашют. Натуральный шелк. Один раз жизнь мне спас. Бери-бери! Лучшей ткани на свадебное платье и не придумаешь!
Арина опустила лицо в прохладную гладкую ткань, чтобы не было видно, как она плачет.
Утром катафалк, под крышу забитый всяким барахлом (Моня присовокупил к собранному диван из Арининого кабинета и какую-то мебель из своего сарая) отбыл по окрестным колхозам закупаться на свадьбу. Вернулись вечером в воскресенье в пустом катафалке (Моня от греха подальше сгрузил все наменянное к себе в сарай) — очень довольные, но молчаливые.
— В этот раз третьего сентября не будет, — грустно констатировал Моня, когда они вчетвером ехали на очередное происшествие.
— То есть завтра будет четвертое? — подняла брови Арина.
— Не, в смысле праздновать не буду, никакого настроения. Дотерплю уж до седьмого, — Моня печально вздохнул. — Дава! Сядешь ты наконец?
Давыд стоял, скрючившись, нависнув над Вазиком, и канючил:
— Ну посмотри еще раз, ну пожалуйста! Ну может, что-нибудь можно сделать? Любые деньги, ты же знаешь, за мной не заржавеет.
Вазик смотрел на дорогу, не обращая внимания на Шорина.
— На что это он его уламывает? — поинтересовался Ангел.
— Да принес ему остатки мотоцикла, разве что не в носовом платке. Он сначала упал
с третьего этажа, потом горел… в общем, так себе видок, — обстоятельно объяснил Моня, — даже Вазик чинить не взялся. Вот и ходит за ним, мол, почини-почини.
— Да что ему эта железяка? — не выдержала Арина. — И так последние деньги на эту дурацкую свадьбу ухлопал…
— Эта железяка нам жизни спасала не по разу. С драконом-то в чем сложность — Особыми способностями его фиг убьешь, а вот пулей — запросто. Так что самое простое — узнать местоположение, да и разбомбить вместе с окружающим квадратным километром. Так что петляли вдоль линии фронта, как зайчики. Сначала на лошадях, а потом Серого… добыли. В общем, он ему не железяка, а друг. Покойный.
— Вот скоплю денег — куплю Давыду Яновичу новый. Когда у него день рождения? — мечтательно прошептал Ангел.
— Через два месяца.
— Не успею…
— Ну, у него каждый год день рождения… Вот через тринадцать лет ему как раз пятьдесят стукнет — сможешь накопить.
Ангел начал что-то прикидывать в уме, шевеля губами и загибая пальцы.
Первое, что бросилось в глаза по приезде: на стене детского дома углем была нарисована опрокинутая буква В — знак «Маскарада».
— О! Новенькие пожаловали, — протянул Моня.
— Ага, скоро каждый мальчишка, разбив мячом окно, будет такую же загогулину рисовать, — поддакнул Ангел.
Арина вздохнула. Забавное наблюдение, конечно, только из открытой двери склада детского дома вместе с перьями из разорванной подушки вырывалась такая тоска, что хоть вешайся.