Подтверждаю. В туристических городах нашему брату, престидижитатору и акробату, приходится туго. Казалось бы, зевак — хоть отбавляй. Но они уже заплатили за дорогу-ночлег и воспринимают артистов как бесплатное приложение. Включено, дескать. Деньги канатоходцам и шпагоглотателям бросают в шляпы в больших городах в основном аборигены. Инвестируют таким образом в среду обитания. Обитать приятнее на окультуренной территории. Ну, курортники тоже раскошеливаются, поскольку приезжают надолго, часто грезят о возвращении через год и тоже позиционируются на курорте отчасти местными.
— Дорогу отбили, сэндвичи отбили, — возражает Попка, берет с игровой доски яблоко, надкусывает и кладет обратно. — Не зря ты, Жанна, ждала сержанта…
— Ты же сэндвичи притырила, — говорит Пьер.
— Только один — себе. За твой забашляла. И погода была ништяк. Я позагорала там на горочке… Чей ход?
Я составил из штопора и песочных часов башню, которая растопырилась над шахматными квадратами, как цапля над болотом.
— Слушай, Рыбак! — воскликнула Попка. — Я там с горочки мужика видела — вылитый ты. Даже окликнуть хотела. Догнать не могла — я там голая валялась…
Рыбак смотрит на Попку с некоторым испугом. Находит чайную ложку, кладет на доску, размещает одну из человеческих фигурок на ручке и мрачно жмет на чашечку. Фигурка катапультируется в стакан с вином.
Едва мы, курнув еще и оставив Пьера отдыхать, вострим лыжи к воде, Рыбак вытаскивает из кармана пузырь дешевого рома и жадно сосет из горла. И высосал бы, похоже, все, если бы я не вмешался и не помог. Попка тоже делает пару глотков. Мы забираемся на причал, от которого днем отчаливают морские трамвайчики — к Острову Устриц. Причал далеко выдается в залив, берега не видно, и кажется, что мы открыли полюс тишины и эпицентр пустоты. Ветра нет. Небо чистое. Полная лимонная Луна медленно вращается. Во всяком случае, мне казалось, что я различаю движение пятен на ее поверхности. Луна втирается в зрение, как мазь в кожу.
— Во Франции поверье есть, что нельзя зырить на неполную Луну. Кто-нибудь дуба даст — из родственников или друзей, — сказала Попка. — Или сам кони откинешь.
— Да и на полную лучше не смотреть, — усмехается Рыбак и заходится в кашле.
— А у вас есть такое поверье? — спрашивает меня Попка.
— Не знаю, — говорю я. — Не слыхал. Я вообще против поверий. Даже собирался создать «Общество Противников Примет».
— Точно, — подтвердил Рыбак. — Приметы — дрянь. Я всегда иду прямо, если мне переходит дорогу черная кошка.
— А у русских, — вспомнил я Алькин рассказ, — вместо кошки в этой примете — женщина с медным тазом…
— Так вот чо, — говорит Попка, — у всех есть приметы. Не возгудали бы на приметы-то.
— Приметы — говно, — упорствует Рыбак. — У цивилизованных народов нет примет. Это все варварские пережитки. Приметы у всякого отребья, у чурок цветных…
— Ты, Рыбак, наверное, за Ле Пена голосовал? — завожусь я.
— Я вообще не голосую. Пусть ослы голосуют, у них уши длинные…
Явно нарывается на конфликт. Лучше не связываться.
— Сначала цветных в шоу начали показывать, как обезьян, — сказал Рыбак. — Бокс, баскетбол. Пусть — но не надо было им деньги платить. Надо как встарь: в черном теле — и баста. Чтобы он с ринга не в бордель ехал, а в клетку, на нары… Гладиаторам не платили…
— Гладиаторы и взбунтовались, — сказала Попка. — Всех вздрючили.
— А эти массой возьмут, как саранча. Главное стратегическое оружие — скорострельность матки, — пояснил Рыбак. — Белые сучки не рожают, а цветные рожают… Вот они, когда их в Европе больше наших станет, проголосуют так проголосуют. Мало не покажется… Не будут с нами цацкаться, как мы с ними. Но все равно они не успеют.
— В смысле?
— Цветные Европу не сожрут. Ее раньше сожрет Природа.
И звезды висят яркие и крупные: вкусные. Попка вычислила двух Медведиц и сетует, что других созвездий не знает. Смазанная искра срывается с небосвода, и через секунду впереди, в теплой тьме, раздается плеск.
— Метеорит упал! — восклицает Попка. — Ништяк! Кто-нибудь успел загадать желание?
— Я успел, — говорю я.
— Шустрый веник — прям метла, — говорит Пухлая Попка. — Я, блин, такой гусь против примет, а сам успел. Чо загадал? Секрет?
— Нет. Не секрет. Умереть здоровым и незаметно. В смысле, для самого себя незаметно. Чтобы не понять, что умираю. Очнуться уже там, с другой стороны.