Столько во мне кипит решимости, что я могу сейчас прошибить усилием воли стенку средней крепости-толщины. Я вспоминаю, как встретил Альку после двухлетних невстреч: в Берлине, на случайной вечеринке. Мы обрадовались друг другу и так активно заворковали, так на себе замкнулись, что тусовка быстро образовала вокруг нас мертвую зону диаметром метров в пять. Мы отодвинули всех своими энергетическими полями. Вот так я сейчас отодвигаю краснорожих. Так Мертвый Муж на пленке * 2 идет сквозь толпу, как ложка сквозь сметану. Учительница Фей смотрит на меня… так, что ли, воодушевленно. Мне хорошо от этого. Немцы молча разворачиваются и уходят.
В песке на колесе-моноцикле далеко не уедешь. Потому Пьер показывает фокусы. Достает из пустого цилиндра цветные ленты, фрукты (яблоки, потом авокадо), под конец представления выпускает из рукава дистрофичного голубя. Потом Попка обходит с цилиндром публику. Я кладу две бумажки по 50 евро. Скашиваю глаза на Женщину-кенгуру: она кинула двадцатку.
В шумном, засиженном туристами баре у подножия Дюны они располагаются друг напротив друга. Женщина-кенгуру на Юге, Толстая Попка — на Севере. У обеих большие груди, висящие из ворота. У обеих короткие юбки. Сейчас ноги скрыты столом, сравнивать, у кого аппетитнее ляжки, приходится по памяти. У Феи, конечно, роскошнее: плотные, упругие, гладкие. Но сейчас бы я с большим удовольствием потрогал мягкие Попкины. Очень уж задорно скакала она по песку. Так мило подпрыгивала при каждом шаге. А теперь сидит надутая, напряжная. На Фею старается не смотреть.
Признаться, я побаивался встречи самой богатой женщины Аркашона с нищими уличными артистами. Не знаю, как бы я держал ситуацию, случись Женщина-с-большими-ногами не в духе. Но она — в духе. Шутит, комментирует пегие усы официанта, обсуждает с Пьером Марсель, где он, оказывается, родился. Пьер хвастается сегодняшней добычей: 160 евро. Рекорд сезона! Пьер съел громадный стейк с картошкой фри, вино глушит бокал за бокалом. Иногда сетует, что впереди зима, что надо было раньше догадаться выступить на Дюне, что вот думали поехать в Сан-Себастьян, в Биарриц, но теперь-то поздно ехать. Но быстро возвращается в хорошее настроение. Пухлая Попка пьет только сок, причем демонстративно не согласилась на фрэш, потребовав «обыкновенного».
— А давайте устроим в Аркашоне, — вдруг заявляет Добрая Фея, — фестиваль уличных театров.
Мы все озадаченно молчим.
— А почему нет? Будущим летом. В каком-нибудь месяце без буквы «р». Или с буквой. Когда вы скажете. Деньги есть. Вы подберете артистов, разработаете программу… Чтобы разные эвенты — концерты, игры, что у вас там…
Пьер раззявил рот несколько шире, чем диктуют правила хорошего тона. Попка сделала вид, что разговор к ней отношения не имеет. Я почувствовал неловкость на фразе «деньги есть».
— Можно позвать Заику Сержа с дрессированными кроликами, — уже тараторит Пьер, — еще я знаю в Ницце прекрасных жонглеров, — и продолжает сыпать фамилиями и профессиями коллег, в частности упоминает некую блистательную Мэри по прозвищу Мультимедия.
Пухлая Попка встала, отошла в угол, где висит на стене дартс, и ловко всадила в мишень дротик. Женщина-кенгуру уже договорилась с Пьером, что он остается на две недели, производит ревизию всех площадок, где можно устраивать мероприятия фестиваля, начинает разговаривать с хозяевами об аренде… Да, и получает, разумеется, за это деньги. Пьер аж крякает. Попка зовет меня побросать хвостатые стрелки. Я встаю, беру стрелки из рук Попки. Первая, естественно, летит мимо. Но две другие неожиданно поражают цель в самый центр.
— Слушай ухом, — шепчет мне Пухлая Попка. — Рыбака там, может, и не было, как он говорит, хотя мне кажется, что он там был. Но может, и не было. Но она точно была.
— Кто?
— Ну кто, тетка эта твоя.
— Где была?
— Тогда, в Сент-Эмильоне…
У Пьера с Хозяйкой дела на мази. Обсуждают разнообразие аспектов клоунского поприща. Отец Пьера, оказывается, был мотоциклистом. И не простым, а гонщиком по вертикали. Разговор добрался аж до Юрия Гагарина, которого после полета превратили в цирковую лошадь. В потребу-для-толпы. Хозяйка говорит, что и ее муж мечтал полететь в космос. Она хочет заплатить за всех, но Попка встает на дыбы: «Пошерим!» Пьер не очень доволен ее принципиальностью.