Я молчала, не хотела ему отвечать, да и не знала, что. В моей голове было миллион вопросов, на некоторые из которых он знал, но не дал бы мне ответа. Почему я просто не могу оказаться где-то в другом месте, подальше от него, от его запретов и обидных слов?
— Я тебя спрашиваю! — с наездом крикнул он.
— Нет, не забыла, просто … Мне кажется, что ты неправильно поступаешь, — тихо ответила я, отводя взгляд, смотря на тлеющую сигарету между его пальцев.
— Без тебя разберусь, как и что надо, лучше помолчи и садись в машину пока я не пожалел, что взял тебя с собой, — таким же властным тоном ответил он.
— Прости. — сказала я куда-то в пустоту и, открыв дверь, села в машину.
Он затянулся, бросил окурок, потушив его ногой, и сел за руль. Путь до университета прошел в тяжелом напряжении и молчании. Я смотрела в окно и не подавала виду, что готова разреветься прям тут. Заметив вдалеке знакомую часть здания, я глубоко вдохнула, успокаивая себя. Он припарковался там же, где и в прошлый раз и как только я собиралась выйти из машины, он заблокировал дверь.
— Сначала ты выслушаешь меня, потом мы пойдём, — спокойным тоном сказал он.
Я кивнула, посмотрела в ответ.
— Я оформляю тебе индивидуальный план обучения в связи с проблемами со здоровьем. Если тебя спрашивают о чём-то, отвечай четко и понятно, даже не думай просить помощи, тебе никто не поможет. Ты поняла меня?
— Да…
— Веди себя хорошо, и тогда ничего с тобой не случится, — предупреждающим тоном сказал он, прежде чем разблокировать двери.
— Хорошо — мне стало очень страшно, и я еле сдержала слёзы.
Мы вышли из машины и направились в здание, он незаметно держал меня за спиной, чтобы я не делала лишних движений. Я всеми силами пыталась сдержать панику и не разрыдаться прям здесь.
В корпусе университета, когда я шла рядом с ним, почти все знакомые мне люди оборачивались и глазели. Наверное, им непривычно было видеть меня спустя такое большое количество времени, да еще и с каким-то странным мужчиной, который был явно старше меня лет на десять.
Для меня стало по- настоящему удивительно то, что в дирекции особо никто не интересовался причиной моего ухода на индивидуальное обучение.
Через минут двадцать я снова сидела в машине, утирая слезы, а он стоял рядом и курил. С задуманным планом по учебе у него все получилось: с завтрашнего дня я официально учусь по индивидуальному плану, что меня не радует совсем. Докурив сигарету, он сел в машину и обратился ко мне:
— Я понимаю, что тебе будет непривычно, но так надо.
Я никак не отреагировала на его реплику словами, лишь демонстративно уставилась в окно, отворачиваясь; мне не хотелось быть с ним в одной машине, мне вообще с ним не хотелось быть нигде. Остаток пути до магазина я просто смотрела в окно.
С каждым проведённым днём в этой квартире я все больше начинала думать о том чтобы сбежать. Я пока не знала, куда уйду, как я это сделаю и что будет дальше, но я точно, знала, что это надо сделать, потому иначе что я не вынесу неизвестно сколько быть под его контролем и плясать под его дудку.
Всё то, о чем я думала, я часто записывала в свой дневник, который я схватила с собой в день отъезда из дома, мне надо было собирать свои мысли воедино, выплёскивать накопившееся за всё это время. Листы моего блокнота принимали на себя весь спектр моих эмоции: всю мою злость, обиду и разочарование в жизни, ведь больше мне было некому об этом говорить. Свой так называемый «личный дневник» я прятала, потому что не хотела, чтобы он знал о чём я пишу. Да и в принципе я не хотела, чтобы он даже догадывался о том, что я «конспектирую» все то, что происходит со мной вне социальной жизни.
Я сидела в своей комнате за столом и делала домашнюю работу, в которой иногда не видела смысла, так как все равно неизвестно что со мной будет в будущем, нужно ли оно мне будет, и буду ли я вообще жива?
Услышав звук открывающейся двери, внутри меня будто все сжалось. Вот так просто, без стука, он заходил, когда ему было удобно.
Йен подошёл к столу и внимательно посмотрел на то, что я делала. Я максимально пыталась не показывать того, что мне неприятно его нахождение рядом, абстрагироваться от внешнего мира и представить, что его здесь нет, и у меня почти это получилось, пока не услышала звук чего-то громко падающего на поверхность стола. Перевела взгляд на источник шума, и мое сердце буквально замерло. Это была моя тетрадь. Где он мать его, достал её? Он что, рылся в моих вещах?
— Я не знал, что ты так красиво умеешь описывать свою жизнь, — усмехнулся он, — Только я почему-то концовки сей истории не нашёл, что в итоге случилось-то? Или ты хочешь, чтобы я вмешался в историю твоей жизни и разрешил эту проблему? Ах, стой, я же и так вмешался… Правда от этого у тебя только появилось больше новых проблем, — все таким же издевательским тоном продолжил он.