Я сделала глубокий, рваный вдох:
— Я хотела…хотела узнать почему… почему… я не знаю, я просто хотела узнать что-то о тебе… — мой голос дрожал, из-за слез я не могла сказать внятных слов.
— Ясно. Надо было Питера оставить до моего приезда, может быть тогда ты бы не натворила глупостей. Иди умывайся и чтоб через десять минут ты была у себя! До конца дня ни шагу из комнаты, ослушаешься — наказания долго ждать не придется.
Я кивнула и быстро кинулась в ванну, все так же давясь рыданиями. Из-за побоев сложно было нормально умыться. Тело все ныло, а руки были в ссадинах и рубцах. Еле умывшись, я пошла к себе в комнату, вспоминая Питера и эти три дня без боли. Слезы опять начали душить меня. Мне так хотелось к нему, прижаться, обнять, чтоб он сказал, что все будет хорошо. Я долго плакала. Сначала с громкими всхлипами, потом тихо подвывая.
Время тянулось медленно, нужно было узнать который сейчас час.
Встав с кровати и дойдя до телефона, на дисплее я увидела 19:48 и 5 пропущенных от Йена. Резкое чувство тревоги заполнило меня, когда я увидела дату и время. Это был тот временной отрезок, когда мы с Питером были вместе. Меня бросило в жар, я надеялась, что Йен не догадается, что я сошлюсь на сон.
Как только я подумала об этом, в комнату вошел мой мучитель.
— Я рад, что ты умеешь пользоваться телефоном, но где он был, когда я звонил тебе? — спросил мужчина, облокачиваясь на дверь, перед этим закрыв ее.
Страх. Паника. Я попыталась отойти назад.
— Не двигайся. — четко сказал он, подходя ко мне.
Напрасное предупреждение: в его присутствии я боялась даже дышать.
— Не находишь странным то, что, когда я звонил и тебе и Питеру, вы оба не подходили к телефонам?
Смотрю на него. Мои глаза полны страха и ужаса. Он не должен узнать, не должен догадаться. Его лицо отражает подлинную злость, и мне было страшно представить, что меня ожидает дальше.
Он агрессор. Он считает, что всегда прав, он презирает слабость, его тошнит от того, насколько я слаба перед ним, но при этом он чувствует себя главным, ответственным за эту ситуацию. Этот мужчина может спокойно ударить меня только потому, что его что-то не устроило. Потому что я повела себя так, как ему не выгодно. Он всегда будет добиваться того, что ему нужно, но проблема в том, что он делает это насильственным образом.
Выражение лица Йена остается неизменным.
Первый удар. Я оказываюсь на полу. Второй удар. Разбивается губа. Третий удар. Я закрываю свое лицо руками и стараюсь отползти. Четвертый удар. Кричу от боли. Пятый удар. Чувствую, как с лица руки переходят на остальное моё тело. Шестой, седьмой и восьмой удар. Боль поглощает меня полностью. Слёзы смешались с кровью. Девятый, десятый…
Кажется, Йен останавливается, отстраняется и возвышается надо мной. Я не знаю — зрение размыто. Голова туманная, как от похмелья, звон в ушах. Хочется вырубиться, уснуть. Все мои недавние слезы не передавали и десятой части той боли, которую я испытывала сейчас.
— Ты — монстр… — еле как произношу я, хрипя, сплевывая кровь.
— Знаешь, — говорит Йен. — Мы оба так себе. В любом случае, мамочке ты уже пожаловаться не сможешь. Она умерла. Три дня назад. В твой день рождения.
Этот удар ставит точку в списке моих бед, потому что, горя сильнее быть уже не может — мне некого больше хоронить и оплакивать.
***
И вот теперь, когда я ненавижу все, что происходит вокруг, единственная моя цель — продержаться.
Мне страшно двигаться. Боюсь, что если сделаю какое-то движение, то умру от болевого шока. Приоткрываю глаза. Мое дыхание резко учащается, потому что передо мной возникает до боли знакомая фигура. Йен сидит на стуле и смотрит. Не знаю куда, потому что прикрытые ресницы все скрывают. Его мужественная фигура возвышается на стуле, а в моей голове всплывает образ матери. На нем рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, свободные брюки. Он смотрит так, точно в пустоту. Наконец, я полностью открываю глаза.
— Я ненавижу тебя — шепчу я, осторожно приподнимаясь на одном локте. Боль тут же пронзает мое тело, и я закусываю губу, чтобы не закричать. Кидаю взор на себя и понимаю, что вся чиста. Кровь куда-то пропала и единственное, что омрачало мой привычный образ, были синяки, что осыпали все тело. Йен смотрит на меня без интереса, пусто: смотрит так, будто видит воздух. В его руках бутылка алкоголя и сигарета. Волосы на его голове взъерошены, под глазами синяки.
— Прости, — еле слышно произносит он.
Усмехаюсь, и теперь уже полностью принимаю сидячее положение. Рядом стоит таз, в котором лежит темно-алая тряпка — вот куда делать вся кровь. Преодолевая боль, встаю с пола и чуть покачиваясь выхожу из комнаты.