— А смысл? — тихо спросила я.
— Не понял… — немного удивленно сказал он.
— Зачем мне это? Если я все равно живу взаперти!
— Знаешь, ты права, да. Давай я заберу твои документы из универа и ты так и останешься необразованной непослушной тварью!
— Я не это имела ввиду…
— А я именно это! — перебил меня мужчина. — Завтра же поеду в университет.
— Нет! Ты никакого права не имеешь! — я практически начала орать, вскочив со стула.
— Ой, а что это мы так резко свое мнение поменяли? — с издевкой спросил он. — Ты видимо забыла КАКОЕ право я имею на тебя. — продолжил мужчина.
— Ты не сделаешь этого!
— Ты так уверена в этом? Мне казалось, ты буквально пару минут назад не видела смысла в своем обучении. — его наглая ухмылка бросилась мне в глаза. Для него это всего лишь игра. Просто новый способ поиздеваться надо мной.
— Ты не можешь отобрать у меня единственное, что осталось от моей прежней жизни… — на глазах начали наворачиваться слёзы.
— Ошибаешься, дорогая моя. По щелчку пальца я могу лишить тебя всего. — мужчина сделал жест в воздухе и щелкнул пальцами для демонстрации.
— Ты уже это сделал… тебе мало?
— Ты до сих пор не поняла к кому ты попала? — опять его издевательский тон.
Я молчала, прекрасно все понимая. Эта неприятная волна осознания снова накрыла меня с головой, не давая возможности сделать очередной глоток свежего воздуха, который мог бы спасти мое и так шаткое положение в этой безвыходной ситуации. Я почувствовала, что меня начинает тошнить, кислый вкус рвоты подобрался к горлу.
Резко сорвавшись с места, я побежала в ванную комнату, еле успев включить свет, скрючилась над унитазом и позволила своему желудку вытолкать из себя содержимое. Сплюнув остатки слюны, я вытерла рот рукавом и прислонилась к бортику холодной ванны, что находилась рядом.
Дышать было тяжело, слёзы душили меня, не давая возможности сделать нормальные вдохи. Увидев силуэт мужчины в дверном проёме, я еще сильнее вжалась в поверхность ванны, пытаясь слиться, как будто там находилась моя спасительная дверь, отыскав которую, я могла бы убежать от него.
Я подняла на него свои заплаканные глаза, на его лице отражалось смятение.
— Что с тобой? — язвительно спросил мужчина.
Я боялась Йена, всегда. Даже тогда, в детстве, когда он был у нас в гостях. С того самого момента, когда я попала к нему не было ни дня, когда он не вызывал у меня оцепенения или ужаса, даже тогда, когда я думала, что уже привыкла к его выходками приняла свою участь. Я знала и помнила, что он делал этими руками, моё тело, моя кожа помнила каждое его прикосновение, каждый удар, летящий в мою сторону.
Я хотела исчезнуть из-за него.
Я рыдала ночами в подушку из-за него.
Я хотела сбежать отсюда из-за него.
Он ломал меня. Медленно, по частичкам, меняя степень давления от слабого к сильному.
Он убивал меня, постепенно, издеваясь, получая от этого удовольствие.
— Ничего хорошего. — злобно ответила я, исподлобья смотря на него. Встаю с пола и направляюсь к выходу, специально задев его плечом. — Дай пройти.
Он резко хватает меня за локоть и разворачивает к себе.
— Забылась?
— Не трогай меня! — проговорила я, вкладывая всю злость и ненависть в свой дрожащий голос.
— Я вопрос задал! — так же грубо ответил он.
— Нет, не забылась. И ни на секунду не забывала, что живу у ебанного психопата, который контролирует каждый мой шаг.
Долго смотрит на меня и до меня доходит смысл слов, сказанные ему, но я стараюсь не подавать вида, что мне страшно.
Йен рычит, и я даже не успеваю издать звука, как уже лечу куда-то в сторону и кричу, рыдая, когда ударяюсь спиной о стену и падаю, вдобавок приложившись головой об кафель. Не дышу, не могу, трясясь на холодном полу, боль в груди прожигает где-то справа, становясь сильнее при каждом вдохе, которые я отчаянно пытаюсь сделать, чтобы не задохнуться.
К моменту, когда высокая фигура Йена возвышается надо мной, с полным ненависти взглядом, я уже понимаю, что у меня, скорее всего, сломано ребро. Пытаюсь сесть, оперевшись на руку, но снова валюсь обратно, молюсь, впервые в своей гребаной жизни молюсь, чтобы он убил меня наконец.
Я лишь всхлипываю, когда его рука смыкается на моем горле, настолько крепко, что мне даже не приходится прилагать особых усилий, чтобы стоять на ногах. Я не вижу выражение его лица, не могу различить его, не могу ничего и сказать, и думаю, что так и будет: просто молча задохнусь в его руках, наконец, избавившись от своих страданий, от боли, которая не прекращалась за весь тот период, что я нахожусь у него.