— Да пока не встречали, — уголками рта улыбнулся парнишка.
— Тогда мы будем первыми, — сказал Индрек, обращаясь к Силле.
Остров приближался. Высокие, могучие лиственные деревья, сосны, ели. Возле берега усыпанные розоватыми цветками кусты шиповника и серые валуны.
Метров за сто до берега рулевой заглушил мотор.
Индрек попросил женскую половину лодки поглядеть на остров и уже через мгновение спрыгнул в плавках в воду. Здесь ему было по колено. Спортивные сумки и сандалии он взял в одну руку, свернутые серые брюки сунул под мышку, другую руку протянул Силле.
— Снимай туфли и прыгай!
Силле заколебалась. Впервые за эту поездку, под названием «будь что будет», она заколебалась. Как они доберутся обратно? Но показаться человеком, которого водят на поводке, тоже не хотела. Она сняла туфли и соскользнула через борт в прохладную воду.
Мотор затарахтел снова, и вскоре лодка исчезла за береговым выступом.
Силле глянула в ту сторону, откуда они приплыли, потом посмотрела в открытое море.
— Осторожно! — предупредил ее Индрек. — Следи за дном! В песке полно скользких камней. Окунешься с головкой, и придется тогда, хочешь не хочешь, щеголять голышом, пока не высохнет одежда.
— Сумасшедший! — крикнула Силле и стала осторожно продвигаться к берегу.
Разбежавшиеся от лодки волны ударились в отшлифованные круглые камни, выступавшие из воды. Сквозь прозрачную воду виднелись островерхие песчаные грядки, которые под ногами казались твердыми.
Силле шла рядом с Индреком. Море становилось мельче и теплее. Ветра почти не было. Солнце приятно припекало руки и затылок.
— Идем скорее! — сказал Индрек. — Доберемся до берега, и тогда все в порядке. А то угодишь тут в руки пограничников.
Силле вздрогнула.
Что этот Индрек в самом деле задумал? Глупое положение! Плетись за ним, как коза на веревке. Бреди босиком по Финскому заливу. И вообще, как отсюда выбраться? Может, Индрек договорился с лодочником. Как иначе попадешь вечером домой? А эти разговоры о пограничниках?.. Знаем мы мальчишек с их приключенческими историями…
Достигнув берега, Силле кинула туфли на теплый песок и посмотрела на Индрека.
— Ну, где твои пограничники? Есть хочется.
— Ого! Разве они затем находятся здесь, чтобы тебя угощать? Может, они сегодня вообще уехали туда. — Индрек показал рукой на видневшуюся на горизонте полоску. — А мы потерпели кораблекрушение и оказались на необитаемом острове.
— Здорово! Тогда ты сейчас же начнешь строить шалаш. Вечером разожжешь костер и будешь сторожить до утра, чтобы звери не нарушали мой покой.
— Фью! Это же матриархат! В таком случае я должен пойти на разведку и посмотреть, куда мы попали. Может, я еще избавлюсь от ночного дежурства; вдруг посреди острова окажется шестиэтажный универмаг и восемнадцатиэтажная гостиница для туристов.
— Или лодочник, который высадил нас, и его два пассажира.
Уголки губ Индрека задергались в улыбке.
«Вот и попался», — торжествовала Силле.
Но Индрек возразил: с какой же стати лодочник ссадил их в море, если у него было намерение самому остаться на острове?
Они шли молча по широкой кромке берега, волоча ноги в теплом песке и шлепая по маленьким заливчикам.
Силле глянула сбоку на посерьезневшего вдруг Индрека. Ей захотелось узнать, о чем он сейчас думает. Об одноклассниках на Лосином острове? Или о матери? Может, ломает голову, кем стать? Для него это жгучий вопрос: весной все должно быть ясно. А может, и сейчас уже ясно?
Силле удивилась, как мало она знает Индрека. С самого рождения жили в одном доме, но не знает даже того, кем Индрек собирается стать. Не говоря уже о том, где он проводит время, чем занимается. Дома его почти не видно. Возле матери все вечера он сидеть не может. На пляже его не встречала.
Да и что она вообще знает об Индреке?
То, что он в шестом классе заболел и долгое время лежал в больнице, потом был в лесной школе или санатории и потерял из-за этого год. Когда он поправился и вернулся домой, в нем было трудно узнать прежнего Индрека. Он здорово вырос. На смену его прежним мальчишеским проделкам пришла серьезность. Он читал, все время читал — на улице, на перемене, даже когда стоял за молоком, и, кроме «здравствуй», ни одного слова от него нельзя было услышать. Силле тоже не заводила с ним разговора, потому что если прежний Индрек не замечал ее только в школе, то новый Индрек теперь не видел ее и дома во дворе. Гордость не позволяла Силле вести себя иначе.