Путешествие до Гусиной Гавани обошлось без приключений. Практически все время я проводил внутри фургона, под пристальным взором конвоиров, закованный по рукам и ногам — похоже, инквизитор не на шутку беспокоился, что я где-то в рукаве припрятал короля и жду не дождусь того момента, когда смогу с его помощью вскрыть замки, а затем воткнуть заостренную фигуру кому-нибудь в глаз.
Я ведь произвожу впечатление человека, способного вонзить короля кому-то в глазницу, разве нет?
В пути я развлекал себя как мог — если решение сложных примеров в уме кто-нибудь согласится назвать развлечением. Однако, как бы я ни старался, рано или поздно мысли все равно неизбежно возвращались к тому, что меня ждет. Допросы, что вряд ли обойдутся без применения насилия. Инквизиторский суд. Вердикт, не подлежащий обжалованию. И казнь — хочется верить, что быстрая и безболезненная.
Я с присвистом выдыхаю, представляя, как толпа горожан будет восторженно рукоплескать, когда моя отрубленная гильотиной голова покатится по ступенькам помоста. Или что там применяется в этой цивилизованнейшей стране в качестве высшей меры казни? Виселица? Двуручный топор? Дыба? Стараясь об этом не думать, я верчу головой. Далеко на западе налитое багрянцем солнце неспешно спускается к горизонтали, делящей небо и озерную гладь. Вокруг меня, по дощатой пристани, снуют люди — в основном, грузчики и матросы. В отдалении, среди теней портовых улиц, мелькают горожане — простые работяги, для которых сегодняшний день ничем не отличается от вчерашнего и позавчерашнего. Когда я чуть разворачиваю корпус, то вижу выстроившиеся у причалов корабли — в основном, небольшие рыболовецкие шхуны, среди которых, как акула среди карасей, выделяются маститые торговые галеоны. Кажется, мы ждем, когда нашу дружную компанию подберет один из таких кораблей; подберет и повезет по Тейну, одной из крупнейших рек западной части материка, на восток, прямиком в столицу.
Возможно, перед смертью мне хотя бы удастся полюбоваться столичными достопримечательностями — если верить Конфуцию, Тальданор представляет собой шедевр архитектурных изысков. А то при виде этих портовых домиков и улочек, пропитанных запахами соли и рыбы, мне самому хочется поскорее залезть в петлю. Еще и какие-то горожане в темных балахонах с капюшонами снуют, разбившись на пары, рядом с нашей пристанью...
Стоп, что?
Я как будто резко выныриваю из сна. Сознание проясняется, а квадратное уравнение, что я пытался решить между делом, отступает резко в сторону. Я прищуриваюсь и осторожно посматриваю по сторонам. Эти люди... их ведь раньше здесь не было. И вряд ли это простое совпадение, что шайка каких-то псевдомонахов просто так решила прогуляться по отдаленной городской пристани. Моих конвоиров это, правда, не слишком-то заботит: пользуясь тем, что Ливе Манроуз отлучился, чтобы заверить бумаги у портового нотариуса (или инспектора, один хрен я в этом не разбираюсь), они позволили себе немного расслабиться. Четверо, с поблескивающими в свете заходящего солнца алебардами на плечах, стоят в сторонке, почти что у края причала, и о чем-то оживленно болтают. Еще трое, отставив алебарды, уселись на груду ящиков и, время от времени поглядывая в сторону домика нотариуса, где несколькими минутами ранее скрылся Ливе, принялись с остервенением резаться в какую-то карточную игру — увы, все-таки мне не удастся прославиться в качестве изобретателя карт. Двое стоят, позевывая, рядом со мной — на тот случай, если я все-таки припрятал где-то короля и захочу объявить кому-нибудь из них внезапный шах. Впрочем, за всю дорогу я не предпринял ни единой попытки сбежать (не потому, что трусливый, а потому, что не полный идиот) или отмочить какую глупость, так что конвоиры инквизитора последнее время практически перестали обращать на меня внимание. Остаются еще трое солдат Ливе — они патрулируют периметр пристани, время от времени злобно позыркивая на прохожих, что пытаются выяснить у них, кого на этот раз поймали. Похоже, в этом мире находится изрядное количество идиотов, решивших выкрасть у кого-нибудь таблицу умножения или поиграть в шахматы до своего сорокалетия.