— Да, разумеется. Я воспитывала его как сына, поскольку его родные мать и отец покинули наш мир... слишком рано.
— Тогда вы наверняка знаете: за годы жизни в вашем клане Эрневиль проявлял какой-то интерес к математическим играм и, в частности, к шахматам?
— Кто, Эрневиль? О чем вы вообще. — На лице женщины ненадолго появляется горькая улыбка. — Он свой возраст и день рождения постоянно путал, о каких шахматах может идти речь.
Илиас не прекращает свой напор.
— Может, он наблюдал за тем, как играете вы?
— Я играю ровно два года, и каждый раз при виде меня за доской Эрн лишь фыркал о том, что я понапрасну растрачиваю свое время.
— Возможно ли, что он обучался втайне от вас?
— Я бы знала об этом. В нашем поселении двести человек, любой секрет перестает быть секретом уже на следующий день. Нет — тому Эрневилю, которого я знала, потребовался бы по меньшей мере год, чтобы выучить только названия фигур. И еще пару лет, чтобы запомнить, как они ходят.
— Именно поэтому вы так удивились, когда узнали, что это именно он дает сеанс одновременной игры в крепости Стрекоз, верно?
— Слышите?! — Инквизитор Филлиан вновь подскакивает. — Даже его адвокат не скрывает того, что Грэй играл в шахматы! Так к чему нам слушать эту бессмысленную болтовню?!
— Уважаемый инквизитор, прошу, успокойтесь и сядьте, — оборачивается в его сторону Утриим. — Илиас, Арминэль, можете продолжать.
Арминэль бросает хищнический взгляд в сторону Филлиана, затем разворачивается к Илиас.
— Все верно. Сказать, что я была шокирована — ничего не сказать.
— Благодарю вас, госпожа Арминэль. — Илиас с улыбкой кивает болотнице. — Лорд Визильтель, быть может, вам что-то известно о тайных пристрастиях этого юноши?
— Я знаю обо всем, что творится в моем клане. — Визильтель вскидывает подбородок... оба подбородка, если точнее. — Если бы мне стало известно о чем-то подобном — я лично отправил бы этого сосунка в пыточную камеру!
«Какая бравада».
Невольно вспоминаются слова Конфуция, брошенные им болотникам в предрассветном лесу:
Лорд Визильтель? Давненько мы с ним не виделись. Скажите, он все еще такой же жирный кабанище, что хлещет грибную настойку с утра до ночи и регулярно избивает жену и дочерей?
— У меня больше нет вопросов к этим свидетелям, — тем временем улыбается Илиас. — Господин судья? Господин обвинитель?
Филлиан презрительно молчит, в то время как Утриим пробегается взглядом по болотникам.
— Свидетели свободны, — наконец говорит он, после чего пара клерков сопровождает Визильтеля и Арминэль к выходу. — У вас все, госпожа Тираль?
Мое сердце начинает стучать в груди сильнее, и я невольно поворачиваюсь в сторону Илиас.
— Разумеется, нет. — Улыбка ни на секунду не пропадает с лица адвоката. — Я хочу пригласить следующих свидетелей.
Глава 20
По залу прокатываются волны возмущения.
Очевидно, никому не интересно слушать свидетельские показания — все хотят поскорее послушать, как зачитают смертный приговор. Утриим делает едва заметный жест рукой, и очередной клерк приводит в зал новых свидетелей. Я едва не падаю с лавки от удивления, узнав в вошедших Фан Лина и лорда Конфуция-Минэтоко. Впрочем, они оба стараются не пересекаться со мной взглядами.
— Вы что, притащили сюда весь Доминион Изгнанников? — громко спрашивает кто-то на зрительских трибунах.
Вопрос встречен бурным смехом и равнодушием Утриима.
Когда Фан Лин и Конфуций представляются и соглашаются говорить правду и только правду, Илиас в очередной раз поднимается с места:
— Господин Фан Лин. Не могли бы вы сообщить нам, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с подсудимым?
Фан Лин облачается в маску беспристрастия. Когда-то мне казалось, что это его единственное эмоциональное состояние, но с течением времени я был вынужден признать, что немного поторопился с выводами. Фан Лин умеет быть... разным. Но сейчас я согласен с ним — лучше отложить все эмоции, запереть в их в самом дальнем, в самом надежно запертом сундуке своего внутреннего я.
— Двадцать восьмого числа месяца вепря мы с лордом Минэтоко и несколькими моими товарищами совершали прогулку по землям нашего клана. На равнине, пострадавшей от пожара, мы наткнулись на тело этого... молодого человека.
— Это правда, лорд Минэтоко? — уточняет Илиас у Конфуция.
Тот уверенно наклоняет голову и чуть приподнимает посох: