Мало-помалу я пытаюсь шевелиться. Глаза мои по-прежнему плотно зажмурены, так что действовать приходится наощупь. Вот, я чуть шевелю правой рукой и чувствую, как мои пальцы скользят по чему-то мягкому и приятному… по чьей-то голой коже…
Стоп, что?..
По голове как будто прилетает очередной удар кузнечного молота. Сознание начинает проясняться. Режущий глаза свет уже не пугает меня так сильно, так что я потихоньку разлепляю глаза. Вижу оббитую голубым бархатом подушку, край простыни и стенку кровати… Не моей кровати.
В этот момент справа от меня раздается поток звуков — что-то среднее между храпом, свистом и похрюкиванием. Кто-то — какой-то злодей, утащивший у меня одеяло — начинает ворочаться, сдавив мою правую руку своим телом. На всякий случай я перевожу взгляд вдоль одеяла, чтобы убедиться, что на мне хотя бы одеты… Нет. Трусы на мне не одеты.
Даже не знаю, радоваться мне этому или же наоборот.
Некто под одеялом продолжает ворочаться, и мое сердцебиение ускоряется. В голове по-прежнему клубится густой туман, мешающий мне даже предположить, кто может прятаться под покровом одеяла. Надеюсь, это хотя бы человек. И, желательно, противоположного пола. В идеале — кто угодно кроме миледи Кьяльми. Ну, а если совсем в идеале…
Я не успеваю придумать, кого бы в идеале хотел видеть рядом с собой, поскольку кровать резко скрипит, и верхняя часть одеяла сползает вниз, обнажая… кучу растрепанных длинных волос темно-вишневого цвета. Волосы эти тут же дергаются, и ко мне поворачивается чье-то лицо. Я пытаюсь высвободить руку, и в этот момент глаза лежащего рядом тела резко распахиваются.
— А-а-а! — вопит тело, пугая меня до усрачки.
— А-А-А! — инстинктивно ору я в ответ, откатываясь на край кровати.
Не успеваю я обрадоваться тому, что высвободил затекшую руку, как сваливаюсь с кровати на пол. Высота не то, чтобы большая, но вот падение на спину выходит весьма болезненным. То, что моя спина еще не зажила до конца после экзекуции — это я, кстати, помню.
Как интересно и избирательно, однако, работает моя память.
Кряхтя, постанывая и моля всех Богов, чтобы на моей спине не разошлись швы, я приподнимаюсь в сидячее положение и чуть надавливаю пальцами левой руки на виски. Над кроватью нависает тело с растрепанными волосами и видом побитой собаки. Не считая одеяла поверх плеч, тело целиком раздето.
— К-х… Х-к-х… — С третьей попытки телу все же удается прочистить горло. — К-х-рэй?..
Я стараюсь сфокусировать свой взгляд, несмотря на то, что мои глазные яблоки буквально на коленях умоляют меня зажмуриться как можно быстрее и как можно на дольше. Тут до меня, наконец, доходит.
— Илиас? — спрашиваю я голосом повелителя всех бомжей. — Это же ты?
— А ты что, — хрипит в ответ мой недавний адвокат, — ожидал тут увидеть… кого-то другого?
Я почесываю щетину.
— Сказать по правде… я никого не ожидал тут увидеть. Кстати… — Не без труда выдав эту речь, я бросаю по сторонам взгляды. — Тут… Это вообще где?
Пока что я вижу только комнату, полную покореженной мебели… и чертову тучу пустых бутылок на полу. Их так много, что я просто чудом умудрился свалиться с кровати, не угодив ни на одну из них.
— Ты у меня спрашиваешь? — Илиас начинает шариться руками по простыни — вероятно, в поисках своей одежды. — Я понятия не имею. Ты лучше это… Дай мне водички…
Водички… От водички я бы тоже не отказался — любая фраза, любое слово дается мне невероятным трудом. Встав на карачки, я принимаюсь проверять валяющиеся на полу бутылки в надежде, что в одной из них окажется хоть немного жидкости…
— Да ну сколько можно шуметь!..
От неожиданности я роняю на пол очередную бутылку, и та разбивается вдребезги. Чертыхнувшись, я поворачиваю голову туда, откуда доносился звук, и вижу, как из горы какого-то тряпья у дальней стены вылезает парень со светлыми волосами.
— Фан Лин? — изумляюсь я так сильно, что на пару секунд даже забываю о своем ужаснейшем состоянии. — А ты-то… что тут делаешь?
— Я? — Фан Лин выбирается из тряпья, служившего ему одновременно матрасом и одеялом, и, с трудом удерживая вертикальное положение, трет глаза. — Ну, я… О, борода Многоликих! — Фан Лин кривится и прикрывает лицо руками. — Грэй, ты, может, все-таки прикроешь свои причиндалы? О, Илиас, доброе утро. Ты, если что… можешь свои не прикрывать…
— Нахал! — возмущенно отвечает Илиас, заворачиваясь в одеяло как в халат.
Я, так и не найдя воды, переползаю на четвереньках к кровати и достаю из-под нее одежду, свою вперемешку с Илиас. Память не торопится ко мне возвращаться — даже когда я надеваю на себя нижнее белье, холщовые штаны и льняную рубаху.