Только одно открытие новейшей физиологии мозга стоит в кажущемся противоречии с этими выводами: это локализация речи. Речь — один из запутаннейших продуктов человеческого духа, и ей-то быть сосредоточенной в одной лишь определенной корковой области, в височной! Но прежде всего здесь нужно иметь в виду, что наши знания о местоположении способности речи относительно незначительны. Хотя удалось в общих чертах указать границы этой области на поверхности мозга, но мы мало знаем о специальной локализации заболеваний при определённых формах нарушения речи. Однако, уже в последнее время заметили обстоятельство, очень важное в этом отношении. Две характерно различные формы центрального паралича речи состоят в том, что в одной больной уже не понимает смысла слов, в то время нам он ещё может повторить слова, которые ему раньше говорят; в другой, напротив, удерживалось понимание слов, но отсутствует способность артикуляции. Этим различным формам, по-видимому, соответствует поражение различных частей, так как понимание слов связано с собственно височной областью, а образование слов с далее кпереди лежащим местом, именно, с боковой частью лобной области мозга. Патологическое наблюдение знакомит нас с другими аномалиями, которые постигают не самую речь, а функции, стоящие в тесной связи с ней, именно чтение и письмо: лишение умения писать слова или читать писанные слова при ненарушенном состоянии зрительных восприятий. Оба дефекта сопровождают обыкновенно собственно аномалии речи, но они могут являться сами по себе или даже один без другого. А для каждой функции, которая может выпасть отдельно, очевидно нужно принят и отдельный субстрат в общей центральной области речи, даже если, как в этих последних случаях, ещё не удалось найти анатомического доказательства таковой.
В то время как эти факты указывают на разделение функции речи на разнообразные части, нужно принять во внимание одно уже упомянутое выше обстоятельство. Было замечено, что уничтожение произвольного движения, наступающее вследствие удаления определенной корковой области мозга, нам нисколько не разрешает как-нибудь локализировать и волю в эту область, но самое большое позволяет нам сделать вывод, что ближайшие звенья для перенесения возбужденной воли на нервные пути удалены. Подобно этому, т. н. центр речи, представляет собой область, удаление которой уничтожает функцию речи, и именно, смотря по специальным условиям, выпадает либо понимание, либо артикуляция слов, либо способность письма и понимания написанного. На этом основании рассуждать о местопребывании способности говорить, писать и понимать произнесённые или написанные слова, мы по истине имеем так же мало права, как утверждать, что известный винт в часовом механизме управляет ходом часов, потому что последние останавливаются, когда этот винт вынимается. Уже потому, очевидно, нельзя допустить, чтобы такая сложная деятельность, как образование и понимание речи были связаны со строго ограниченной центральной областью, что при всех этих отправлениях, которые связаны с речью, необходимо ещё простое воспринимание звуковых и световых впечатлений, а также и простое произвольное движение мышцами артикуляции и писания. А что произвольное движение языком и рукой, чувство зрения и, несомненно, также слуха имеют отдельно своих центральных представителей, помимо того центра речи, это мы уже видели. Все, следовательно, заставляет принять, что последний также содержит лишь члены — посредники или узловые пункты, удаление которых нарушает многочисленные и разнообразные элементы в их общем действии.