Ему казалось, что все, точно как и он, решают проблемы линейно, то есть одну за одной, и не представлял, что существуют и другие – более многоплановые структуры.
На свидании она обмолвилась, что пишет стихи, но Саша не придал этому значения. Мало ли, кто чем занимается на досуге – вот его бабушка вяжет шарфы, что с того? Стихи были для него чем-то эфемерным, не материальным. Ими нельзя было заполнить жизнь.
А между тем, Юля не просто так писала стихи. Это не было ее увлечением, это было ее работой. Хотя сложно назвать работой то, что жизненно необходимо, как воздух. Это то же самое, что на вопрос, что ты делаешь в этой жизни, ответить: дышу. Банально и высокопарно.
И все-таки Юля жила стихами и жила вполне себе хорошо.
Современная поэзия переживала нелегкое время, своеобразную осень, когда ценны только видоизменения и не создается практически ничего нового. Если с прозой все было более не менее ясно – роман можно напечатать и читать, например, в метро – то что делать со стихами современному человеку, было не всегда понятно. Стихи надо читать медленно, вдумчиво, соотносить со своими внутренними переживаниями – а когда это сделать, если иногда не хватает времени даже на обед? Скорость мегаполиса и так уже на несколько десятков километров выше разрешенной, куда еще быстрее? Где остановиться, чтобы подумать о вечном? Поэтому поэтов было мало – отсутствие спроса сказывалось на предложении, но Юле случайно удалось пробиться. Она в последнюю секунду запрыгнула в вагон с надписью «известность» уже после фразы – «осторожно двери закрываются».
Признание – счастливая случайность, генный код, записанный в ДНК человека. Можно всю жизнь ломиться в чьи-то двери и получать только шишки, а можно невзначай набросать четверостишие на мятой салфетке и тут же стать знаменитой.
Юля писала стихи с 17 лет, да и кто в этом возрасте их не пишет?! Выбирала себе мужчину и создавала вокруг него любовь, как крепость. Крепость была такая надежная, что туда редко проникал солнечный свет – не сбежишь – и мужчины задыхались от чувств, не дававших ни воздуха, ни свободы. А Юля иногда не понимала, любила ли она мужчину или все-таки образ, который сама же и создала. Она была излишне творческой, и ее внутренний мир порой интересовал ее гораздо больше, чем внешний. И если внешнему миру нужно спокойствие, то внутренний – требовал экспрессии. Вот она и влюблялась то в откровенно плохих парней, то в бабников, то в инфантильных мальчиков 20-ти лет, которым она приписывала ангелоподобность и сложную судьбу. Как можно было догадаться, ничем хорошим это не заканчивалось.
Поэтому она вышла замуж за человек обстоятельного, лишенного всякого намека на авантюризм. Она не посвятила ему ни одной строчки, и видела в этом залог счастливого будущего. И все-таки природа взяла свое. Через три года совместной жизни, Юля застала себя за тем, что судорожно перебирала список мужских имен в своей записной книжке, с целью найти того, к кому можно было сбежать хотя бы на первое время. Жизнь без стихов не ладилась.
Она развелась и пошла читать свои стихи в литературное кафе. Она пила чай из большой чашки и декламировала стихотворение пятилетней давности – ей хотелось позвонить тому, кому она его писала и выплеснуть строки ему в лицо, как стакан апельсинового сока – гордо и вызывающе. Молодой человек так и не услышал стихов, зато их услышал редактор литературной газеты, сидевший неподалеку. Он заинтересовался «чайной» поэтессой, которая писала рваным, иногда откровенно безразмерным стихом и напечатал ее на первой полосе.