Ее желания можно было понять, и Саша даже их понимал, но разделять их он был не обязан. Он и так не мог прийти к согласию в своей душе, а тут пришлось бы согласовывать сразу несколько мнений.
Почему-то ему казалось, что Юля не понравится его родителям – она была слишком своенравной, необычной. А родители придерживались традиционных взглядов, им бы по душе пришлась бы учительница или врач. И тогда следовало бы либо вступиться за нее – пойти на открытый конфликт, либо согласиться с их мнением. А Саша сам толком не знал, какая сторона для него предпочтительнее. Поэтому он избегал любых разговоров на эти темы и при случае просто закрывал Юле рот поцелуем.
Прошел месяц.
Так ничего для себя не решив, Саша поехал на защиту, не предупредив Юлю об этом. Она, конечно, знала дату и время – это число было обведено красным маркером даже на ее настольном календаре. Но ведь она могла об этом забыть, махнуть рукой, не придать значения. На это он, собственно, и рассчитывал. Прикинуться рассеянным, что в данный момент не составляло труда, а после изобразить искреннее расстройство, что она не услышала его речь. Но, как говорится, сделанного не вернешь. Никто не будет проводить защиту второй раз, только потому что чья-то девушка на нее не попала.
Но пускать все на самотек было не в Юлином характере. Она давно поняла про себя, что Саша целенаправленно не говорит с ней о родителях, точно стесняется ее. И она хотела во что бы то ни стало доказать ему обратное. В день его защиты она все уже решила для себя и, сев машину, поехала в сторону университета.
На дорогах были пробки. Юля заметно нервничала – она боялась не успеть и оказаться нос к носу с закрытой дверью. Подсознательно эта дверь ассоциировалась для нее с счастливым будущим.
На светофоре рядом с ней остановилась машина и молодой симпатичный парень поприветствовал ее из окна.
- Можно с вами познакомиться?
- У меня есть муж! – отчего ответила она и примерила его фамилию. Фамилия ей нравилась.
- У вас нет кольца, заметил он.
- Лучше иметь мужа, чем кольцо, резонно заметила Юля.
- Можно иметь и то и другое.
- Сейчас в стране экономический кризис. Не у всех получается иметь все и сразу. Приходится выбирать.
Она ворвалась в зал, и ее появление было таким стремительным и ярким, что все собравшиеся обернулись на нее. Даже старый профессор, известный своей невнимательностью, нахмурился и протер свои очки синим клетчатым платком.
Юля шла по проходу, ища глазами свободное место.
Ни один из ее мужчин, кроме Саши, не занимался всерьез наукой и не защищал диссертации. Она безумно гордилась им, и считала сегодняшний день событием мировой важности. По такому случаю она надела свои лучшие серьги и кольца. Серьги были большие и звенели при ходьбе.
Свободное место оказалось в четвертом ряду. Извиняясь, она добралась до него, сложила руки на колени, как первоклассница, и стала ждать.
Помимо Саши диссертацию защищали еще два человека. Но он был первым. Для нее он всегда был первым – что в науке, что в любви. Она озиралась по сторонам и наполнялась духом этого зала.
В дизайне ее тела говорилось, что правильность жизни для нее определяет правильное место. Именно там, где будет комфортно ее душе, она встретит свое призвание, своих единомышленников и свое счастье. И вот сейчас она, как никогда, чувствовала, что находится именно там, где нужно. Воздух под высокими сводами актового зала был тугой, словно натянутая на барабан кожа – так что на входной двери можно было бы смело вешать табличку – высокое напряжение. Не входи, убьет!
Но тут по рядам пробежал совершенно особенный гул, за которым воцарилась тишина. На сцену вышел ректор вуза и прочитал вступительную речь, такую, какой обычно отрывают все подобные мероприятия. Пафосно, но без энтузиазма. Было видно, что за столько лет в этой должности, институт стал для него конвейером для выпуска хоть и высококлассных, но все-таки только деталей для огромной машины современности. Он откашлялся и сел на свое место.
После него вышел не менее солидный, но все же не утративший пока всей своей человечности профессор Иванов. Он сказал еще много умных слов, значения которых Юля поняла лишь смутно, и пригласил на сцену Александра Гаранина.
Саша встал. Он так сильно сжимал напечатанную речь, что листы стали мягкими и влажными. Саша уже было подготовился к самому худшему, но вдруг внутри него что-то щелкнуло, и чем ближе он подходил к кафедре, тем меньше становилось его напряжение. А когда он встал у экрана и оглядел многочисленный зал, все эмоции перемешались в нем и превратились в обыкновенное равнодушие.