Она ничего не ответила, безжизненно отпустила его руку и решительно пошла по мосту. Мост был короткий и удивлённо-изогнутый, как нарисованная бровь. Саша видел, как она шагает по другой стороне набережной, не глядя в его сторону. Её красно-черный плащ алел, как знамя, призывая к революции, а Саша был откровенный пацифист и боялся всякого насилия, физического и морального. Так они и шли параллельно друг другу, прямые, которые вопреки всем законам, иногда пересекались.
Потом они помирились, но как-то сбивчиво, не романтично. Растопили внезапную холодность, как прошлогодний снег, сделав вид, будто его не существовало в природе. Но снег приходил раз в год, строго по расписанию, а иногда и бесцеремонно раньше, и факт незнания схемы смены времен года не освобождал от ответственности.
Через две недели их отношениям исполнялось 4 месяца. Юля запомнила – 8 число. Саша знал, что не запомнит даты точно, поэтому записал в ежедневник. Но потом забыл, куда записал.
Через четыре месяца отношений некоторые пары уже начинают жить вместе, а Юля с Сашей все топтались в дверях, не умея даже выразить своих чувств. Вернее Юля все знала и умела, но она считала, что девушке не пристало признаваться в любви первой. И дело было не в каких-то стереотипах, это было неправильно на другом, энергетическом уровне. Как только женщина начинала выполнять обязанности мужчины, мужчина это сразу чувствовал и, по закону сохранения энергии, начинал вести себя по-женски. Правило работало в обе стороны, правда, мало кто об этом догадывался, и потому в современном обществе было довольно размытое, искаженное понятие о гендерных ролях.
Поэтому Юля решила действовать исходя из своей женской природы. Она понимала, что у Саши практически не было опыта нормальных отношений, хоть он и утверждал обратное, и признаться в чувствах даже самому себе – поступок, требующий от него немалых душевных затрат. Но она верила в его чувства, его просто надо было направить, подтолкнуть.
Саша как-то сказал ей, что всю жизнь мечтал о яркой, сентиментальной любви. О таком чувстве, чтобы при воспоминании о нем резко учащалось биение сердца. Он говорил о том, что сейчас девушки перестали придавать большое значение романтике, их больше волновало будущее и социальный статус потенциального избранника. А Саше, по его словам, хотелось фейерверка, праздника, бури эмоций, в которые он со временем потерял всякую веру.
Но Юля была именно такая – она могла дать ему все это и даже больше!
У нее в голове сразу же возникли сотни цветных картинок, иллюстраций этого важного дня. Юля листала их, вправо и влево, отмечая самые необычные и трогательные. Ей захотелось сделать что-то романтичное, сказочное, что-то, чего ни одна девушка не делала своему мужчине. Таким образом, она словно оправдывалась перед ним и перед самой собой в том, что любила кого-то раньше, более того – была замужем. Ей хотелось стереть этот факт своей биографии, как кляксу из школьной тетради. А еще лучше вырвать целую страницу или вообще – начать новую тетрадь.
Юля купила тканевые салфетки и новые тарелки и несколько вечеров подряд она дыроколом вырезала сердечки из плотной красной бумаги.
Она с нетерпением представляла себе его красивое восхищенное лицо, когда он увидит результаты ее трудов, его удивление и одновременно восторг от того, что то, о чем он мечтал, наконец, обрело реальные формы. Как он склонится над ней и, глядя куда-то в самую глубину глаз, скажет:
- Знаешь, я кажется, люблю тебя.
А она, выдержав паузу в полторы секунды, успев насладиться и заполниться смыслом этой фразы до краев, ответит:
- И я тебя. Тоже.
Саша в свою очередь ни о чем таком не думал, он даже забыл о том, что существуют какие-то важные даты. Во-первых, он совсем не привык их отмечать, а во-вторых, последний месяц был для него таким сложным и насыщенным, что он едва мог понять, длился ли он целый год или, от силы, одни выходные.