Она отправила ему это письмо и впервые в жизни была уверена в том, что поступила правильно. Сколько раз она хотела поставить в своих отношениях вот такую красивую финальную точку, но в последний момент что-то всегда останавливало ее. Ей казалось, что лучше наказать человека холодным безразличием – молчание лучше всяких слов может отразить весь спектр эмоций. И Юля оставалась наедине со своими невысказанными словами и гордостью.
Сейчас же от гордости ничего не осталось. Но не потому что она потеряла к себе уважение, наоборот, уважения этого стало в два, а то и в три раза больше, появилось осознание, что гордость, в общем-то, далеко не такое положительное качество, каким кажется.
Глава 11
В 12 часов они встретились на Новокузнецкой у фонтана Адам и Ева. Фонтан не работал, и это было довольно символично. Саша сидел на спинке одинокой лавочки, сутулый, спрятавшись в капюшон.
- Привет, улыбнулась Юля.
- Привет, ответил он и поцеловал ее в уголок губ.
И они пошли куда-то, порознь и без руки.
- Это так удивительно, что я здесь, начал он.
- Где? У этого дома номер…, и она обернулась, чтобы увидеть вывеску.
- Нет. Здесь, с тобой.
- Я так и не поняла, что случилось между нами.
- Мне нужна была пауза. Ты делала все, чтобы выпытать из меня слова, которые я еще не готов был сказать.
- Может быть.
- Ты сама говорила, что любовь бескорыстна. Но по твоим поступкам получается, что нет. И что если я признаюсь тебе, то ты будешь любишь меня, а если не признаюсь, то нет.
- С чего ты взял, что я люблю тебя? – с вызовом спросила она, и с чего ты взял, что не люблю? Это все гораздо сложнее. Да, я ждала от тебя каких-то слов. Каких-то! Но ты с самого утра был какой-то чужой, все время говорил мне что-то резкое, заставлял ревновать, а я была открыта тебе и, в результате, получала только какие-то выпады. Мне не нужно вытягивать из тебя слова – я люблю тебя – я знаю, что достойна услышать их по доброй воле, но ты не говорил ничего. Ничего, понимаешь? Даже руки бы не предложил, если бы я упала.
- Ты так много сделала для меня тогда, и я понимал, что все порчу и все изначально пошло не так…
- Я понимаю, ты мог испугаться моего напора, это моя вина. Прости меня.
Ему нравилось, когда она перед ним извинялась, а ей впервые в жизни нравилось извиняться самой. Извиниться – это совершить ошибку и потом самостоятельно ее исправить. Знать, что можно сделать что-то не так, а потом попросить за это прощения. Как обыкновенный человек, а не образец для подражания.
Он смотрел на нее и молчал, а она все говорила:
- Я могу понять, что тебе нужна была пауза, но я не могу понять, как можно самостоятельно отказаться от того, что нужно тебе больше всего, от того, о чем ты так долго мечтал. Ты сам говорил, что всю жизнь боролся за любовь. За такую любовь – громогласную, с картинки. И что теперь?
- Может, если бы я был влюблен, я вел бы себя иначе? – ответил он, глядя в сторону.
…Сашино воспитание закончилось когда ему было 7 лет. За эти годы он прочно заложил в себе нравственные и жизненные принципы, как остов кирпичного дома. Дом стоял на фундаменте и не был подвержен разрушительному воздействию дождя и ветра.
В 7 лет все кажется либо черным, либо белым. Ещё бывает красный, зелёный, оранжевый. Но без оттенков. В детстве не до них. Саша вырос, но так и не научился мыслить полутонами. Чёрное всегда было черным, белое – всегда белым.