Глава 12
Наступила весна, и вместе с ней в город вернулись ясные дни и предчувствие чего-то необыкновенного. Это было время надежд, и наверное, именно поэтому заборы на улицах красили в зеленый цвет.
Потихоньку открывались уличные кафе, впадавшие в зимнюю спячку, и все вокруг требовало внимания, тепла и любви.
Саше не с кем было гулять за руку. Он решил сделать паузу в отношениях с Юлей, как будто бы та была фильмом, записанным на видеокассету. Он думал, что может уйти из комнаты, налить себе кофе, прогуляться по ночному городу, а потом вернуться, как ни в чем ни бывало и продолжить с того места, на котором остановился. Но Юля не была предназначена для домашнего просмотра, она была мировой премьерой, шедшей в лучшем кинотеатре. И если кому-то требовалось выйти из зала, то показ продолжался без него. Это были проблемы зрителя, а не фильма.
Юля уже мчалась куда-то, а Саша стоял на солнечной стороне улице и думал, что сам принимает важные решения.
Он ходил на работу, встречался с друзьями, занимался спортом. Жизнь вошла в прежнюю колею и казалось бы должна была поехать по накатанной с еще большей скоростью. Однако, что-то пошло не так. Что-то изменилось и ширина тех самых рельс больше не соответствовала расстоянию между колесами. Не имея пути, состав остановился. И Саша остановился вместе с ним.
Вместе с Юлей он избавился от давления, но оказалось, что причина его дискомфорта крылась не в этом. Он сам не знал и не понимал себя, но списывал внутренние противоречия на нее. А теперь без нее он рассыпался, как карточный домик. Потому что иногда рамки не ограничивали, а просто создавали форму.
Через полторы недели Александр осознал, что скучает.
И тогда он стал к ней писать. О чем говорить с человеком, которому ты отказал в самом главном? Только о чем-то, что не имеет смысла – о музыке, погоде, архитектуре Москвы – на темы, в которых нет опасности затронуть что-то личное. Он действительно так думал. Но оказалось, что личным было абсолютно все. Личное – это не тема, а пространство между двумя людьми. Он понимал это, как и то, что она понимала это не меньше, а то и больше него, и чувствовал себя потерянным и разбитым. И в то же время он не мог ей не писать. Не писать ей было бы равносильно вдруг перестать есть или спать. Можно было бы прожить несколько дней, но потом все равно свалиться замертво.
- На улице чудесная погода, а я сижу в лаборатории, написал он.
- Бросай все и иди гулять, резонно ответила она.
- Я не могу. Сейчас. Но вечером я хочу пройтись по Воронцовскому парку, он сказал это, зная, что Воронцовский парк находится в 10 минутах езды от ее дома.
- Почему туда?
- Там красиво.
- В Москве много красивых мест.
- Ты приедешь?
- Да.
Они брели по темным аллеям, сначала совсем чужие друг другу.
- Я замерзла.
Саша послушно взял ее за руку.
- Я не это имела в виду.
- Я сам так захотел.
Юля вычеркнула его из своей жизни и смотрела на него другими глазами. Теперь он казался ей совсем не таким красивым как раньше, она стала замечать, что он сутулится и неправильно завязывает галстук. А, может, он просто забыл про себя, после расставания с ней?
Во всяком случае ее сердце больше не сжималось трепетно от одного его вида и не билось только в ритме его имени.
Он что-то говорил, и все не о том. Он думал, что своими словами набивает себе цену, но выходило наоборот, и Юля все больше углублялась в собственные мысли.
- А я, знаешь, ведь совсем не такой правильный, как ты думаешь. Я и в аспирантуру пошёл, чтобы не идти в армию.
Она посмотрела на него разочарованно.
А он вдруг посмотрел на себя её глазами и удивился, как она могла полюбить его, такого... Такого, какого он и сам не всегда любил.
Иногда лучше не знать о человеке многого. Каждый человек видит другого через призму собственной личности. Чем меньше мы о нем знаем, тем больше можно домыслить, не руша при этом образа. А когда знаешь много деталей, не получается от них отмахиваться и приходиться встраивать их в паззл личности другого человека. И тогда твоя логика видения его может рассыпаться и придется столкнуться с его логикой, которая может оказаться не так лицеприятна.
И все же каким-то невероятным образом они стали дружить.
Он мог недвусмысленно пожаловаться ей на отсутствие близости, а она пресечь эти разговоры обвинением в нерешительности. Ему казалось, что он может говорить с ней о чем угодно, и один раз даже припомнил ей, как отчаянно она добивалась от него признания в любви. Он думал, что она друг, но она была больше женщиной – одинокой и обиженной. Он даже не понимал, какую боль причиняет ей своими словами. И она кричала на него громко и отчаянно, говорила, что не хочет никогда его больше видеть и он искренне просил у нее прощения, чувствовал, что ему плохо, когда плохо ей, и со стороны они были похожи на красивую влюбленную пару.