В дождливую пятницу в середине ноября Робин исполняется тридцать. Лили печёт ей потрясающий торт, который напоминает тирамису, только со вкусом бренди (пять с плюсом за это), а затем она, Маршал и Тед ведут Робин в отличный индийский ресторан, где продолжают догоняться не самым дешёвым шампанским.
— Тридцатник — это круто, — серьёзно вещает Тед после четвёртого бокала. — Мои тридцать лет научили меня любви и уважению, которых я достоин, и…
— Подарки! — икает Лили. — Маршал и я подарили тебе кофе-машину!
— Детка, ты испортила сюрприз, — с досадой восклицает Маршал.
Робин действительно получает кофе-машину, а также набор полотенец с её инициалами от Теда.
— Надеюсь, тебе они понравятся. Это взамен тех, что съела коза. И чтобы ты уже прекратила таскать мои, — поясняет он. — К тому же, я знаю, как тебе нравится всякая фигня, если на ней написано твоё имя.
— Спасибо, ребята. Это уже слишком, правда, — ещё одна коробка материализуется перед ней, и Робин хмурится. — Это что?
— От Барни, — пожимает плечами Тед. — И у меня строгие указания позвонить ему, как только ты её откроешь.
Робин разворачивает дорогую обёрточную бумагу, поднимает крышку и… твою мать. Твою мать!
— Что это? — Лили привстаёт со стула, чтобы заглянуть внутрь, и её лицо становится белым, как мел. — Господи, да это пистолет. Пистолет в ресторане!
Маршал и Тед слегка отпрянули, но Робин продолжает зачарованно смотреть в коробку, ведь это не просто пистолет, это специальное издание кольта М1911. Она уверена, что их производят не более пятидесяти в год.
— Это что, позолоченная отделка? — с любопытством спрашивает Маршал, но Лили тянет его назад. — Серьёзно, они что, делают позолоченную отделку на пистолетах?
Робин не может ответить, потому что в этот момент в её голове нет ничего, кроме белого шума и бегущей строки «какогохренакакогохренакакогохрена». Она вылавливает из кармана телефон.
— Какого хрена, Барни? — спрашивает она, как только он поднимает трубку. Это получается несколько более агрессивно, чем она хотела.
— И тебе доброе утро. Как я понимаю, ты получила мой подарок, — и даже через океан и два континента она слышит его блядскую ухмылку.
— Я не могу его принять. Он стоит целое состояние. Чем ты думал, Барни?
— Ну что ж, очень жаль. Ведь я даже заморочился, чтобы достать тебе лицензию на скрытое ношение оружия, — когда она ничего не отвечает, он смягчается. — Робин, не паникуй. Я взял его по оптовой цене, сечёшь? Я знаю кое-кого.
— Ты сумасшедший, — всё, что удаётся сказать Робин, потому что у неё комок в горле, и ей вдруг не хватает воздуха и, надо же, мысль, которая приходит ей в голову внезапно ещё страшнее того, что он только что потратил десятки тысяч долларов ей на подарок.
— Ты, наверное, имела в виду «сумасшедше клёвый». Поздравляю с двадцать девятым днём рождения, — тепло говорит Барни, и Робин смеётся, несмотря на испытанный шок.
— Мне тридцать.
— Как тебе больше нравится, — и он кажется таким родным, таким желанным, таким далёким и, боже, она бы всё отдала, чтобы он был сейчас здесь. — Слушай, мне пора на встречу. Увидимся через неделю или две, смотря, как закончу тут, идёт?
— Пока, — произносит она перед тем, как связь прерывается, и всё, что остаётся Робин, это пялиться на телефон, как последняя идиотка. Она снова бросает взгляд на коробку, и чувствует, как волна внутри неё начинает бурлить снова, ведь это не просто подарок, это их секрет. Кусочек Барни, которым он раньше никогда ни с кем не делился. И который он отдал ей.
Почему это кажется таким важным?
Робин рукой зажимает себе рот, напрасно пытаясь остановить себя, но слёзы всё равно начинают катиться по щекам. Только подумать, она плачет в ресторане. Это один из самых унизительных моментов её жизни.
Тед оказывается рядом, и обнимает её, и она кладёт голову ему на плечо.
— Ну что ты, — успокаивающе бормочет он, гладя её по спине. — Всё хорошо, — но Робин в ответ лишь икает и рыдает ещё сильнее, уткнувшись в его ужасный полосатый свитер.
— Просто… — к счастью, шерстяная ткань приглушает её слова, иначе весь ресторан стал бы свидетелем её истерики. — Я так по нему скучаю.
Тед продолжает укачивать её, и, наконец, Робин удаётся взять себя в руки, чтобы открыть зарёванные глаза. Лили и Маршал непонимающе уставились на неё, очевидно, не понимая, что тут вообще происходит.
— Я что-то упустила? — спрашивает Лили.
— Да ради всего святого! — взрывается Тед. — Они с Барни уже почти год спят вместе.
-
— Значит, ты и Барни, — начинает Лили за чашкой кофе после возвращения из ресторана. — Ничего себе. Это что-то.
— Мы не… Между нами ничего серьезного.
Робин замолкает, прожигая взглядом свою чашку.
— То есть ты утверждаешь, что между вами ничего серьезного, а сама плачешь на людях? — неверяще поднимает брови Маршалл.
— Вы, ребята, рыдали, когда я улетала в Японию. Друзья скучают друг по другу, это нормально, — Маршал и Лили обмениваются взглядом, и Робин чувствует себя ещё более хреново. Она не настолько глупа, чтобы до сих пор верить, что её чувства к Барни на данном этапе всё ещё остаются платоническими. И она прекрасно понимает, что они обречены с самого начала, поэтому просто старается не думать об этом. — Это правда ничего особенного. Просто секс.
Непонятно, купились ли они, но разговор больше не касается этой темы. После торта Лили и Маршал уходят домой, а Робин тихонько сидит за столом вместе с потягивающим кофе Тедом. Не так она себе это представляла.
— Извини, что не сказали тебе, — говорит она, когда, наконец, набирается смелости. — Мы должны были. Просто… это было только между нами, понимаешь? Мы в принципе не собирались распространяться на этот счёт. И я думаю, Барни боялся, что ты снова разозлишься.
В ответ Тед пожимает плечами и делает очередной глоток.
— Признаюсь, поначалу это было странно. И насчёт того раза: я злился не потому, что вы переспали, а потому, что думал, что это из-за меня.
— Что?
— Я думал, что Барни переспал с тобой, потому что ты моя бывшая девушка. Ты же знаешь, как он любит соревноваться, — он внимательно смотрит на своё кофе. — Но теперь я понимаю, что не имею к этому никакого отношения. Дело в тебе.
Робин устало вздыхает; если бы Тед удосужился задать этот вопрос раньше, то она сразу бы развеяла его сомнения.
— Да уж. Когда ты узнал, что мы опять спим вместе?
— Робин, вы не очень-то и шифровались. Ты пропадала на все выходные и при этом ни разу не представила нам нормального парня? И я даже не буду пытаться сосчитать, сколько раз по пути домой я сталкивался с Барни на лестнице, а когда поднимался в квартиру, то ты принимала душ.
— Блин, — Робин закрывает глаза ладонями и надавливает изо всех сил. — Мне правда жаль. Я должна была тебе рассказать.
— Робин, — мягко начинает Тед, — я не злюсь. Это даже хорошо. Я вижу, как вы оба счастливы вместе, хоть вы и не встречаетесь, и у каждого своя квартира и своя жизнь. Может, какая-то часть меня всё ещё пыталась цепляться за тебя, в надежде, что ты поменяешь свои приоритеты. Думаю, из-за этого мне было сложно двигаться вперёд. Но вы с Барни безо всяких отношений счастливее, чем мы с тобой когда-либо были или даже могли бы быть. Я никогда не смог бы делать то, что делает он, а ты никогда не наступишь на горло своим принципам.
Робин снова хочется плакать.
— Знаешь, какая-то часть меня тоже так думала. Что было бы хорошо, если бы я могла положиться на тебя в случае чего.
— «Думала». Уже в прошлом, — у Теда глаза на мокром месте, но он пытается ей неловко улыбнуться.
— В прошлом, — подтверждает Робин, и внутри неё будто деталь сложного механизма, наконец, встаёт на место, и, о, боже, она влюблена в Барни Стинсона. — Что мне делать?