Среди бумаг нашёл тетрадь в кожаном переплёте — «Домоводство для дворянских имений, 1872 год». Надо бы почитать на досуге, чтобы во всём разобраться.
—Барин! — Даша постучала в дверь, держа в руках свёрток. — Из города привезли.
Развернул ткань. Внутри лежала книга: «Основы сакральной геометрии» с золотым тиснением. Страницы пахли свежей типографской краской. На первой странице — дарственная надпись: «Григорию Грановскому — в надежде на просвещение. Ваш покорный слуга, П.И. Свешников».
—Кто это? — спросил я, проводя пальцем по витиеватым буквам.
—Учитель из уездного училища. Вы же обещали ему консультировать по... — она запнулась, — по звёздам.
Открыл книгу наугад. Иллюстрации изображали лабиринты, спирали, многоугольники с подписями: «Пентаграмма как основа защитных барьеров», «Гексагон для концентрации эфирных потоков». В углу страницы мелким почерком было выведено: «Применить теорему Пифагора к третьему сектору».
—Спасибо, Даша, — сказал я, и она ушла, оставив меня наедине с тайной.
День прошёл в попытках навести порядок. Помогал Даше выносить хлам из чуланов — сломанные стулья, сундуки с молью, подгнившие бочки. В углу чердака нашли ящик с артефактами: медный циркуль с рунами на дуге, свинцовые шары с выгравированными числами, тетрадь с чертежами механизма, похожего на часы. На последней странице — схема с подписью:«Маятник для измерения эфирных вибраций».
—Барин, это опасно, — Даша отступила, когда я взял в руки циркуль. — В прошлый раз вы говорили, что он чуть не взорвался.
Циркуль дрогнул, словно реагировал на меня.
—Видите? — она прошептала. — Он чувствует что-то.
Я сунул инструмент в карман. Возможно, это был компас или вроде того, а Даша просто суеверная. В 19 веке прислуга хоть что-то знала о достижениях прогресса или это правда было что-то большее? Я сразу же отмахнулся от последней мысли.
А к вечеру приехали кредиторы.
Даша вбежала в кабинет, вся бледная:
— Барин, купец Ермолаев...
На крыльце стояли трое. Купец в поддёвке, с окладистой бородой и цепью на жилете. Да, мода у вышибал и бандитов не меняется — почти такая же золотая цепь висела на шее у Кабана на век позже. За ним — двое здоровяков в рваных кафтанах, но оба с почтительными поклонами.
—Григорий Аркадьевич, — Ермолаев снял картуз, но не поклонился. — За долгом приехал. Три месяца мучной поставки.
Я скрестил руки на груди, чувствуя, как новое тело будто само принимает позу аристократа:
— Деньги будут. Через неделю.
—Слышал я эти «недели», — купец усмехнулся, но глаза бегали, избегая встретиться с моими. — У вас и самовар-то последний забрали.
Один из здоровяков кашлянул, поправляя нож за поясом. Но его напарник толкнул его локтем, шепча:
— Молчи, дурак. Он ж дворянин.
—Через неделю, — повторил я, вкладывая в голос сталь, которой не было у Дениса. — Или вы сомневаетесь в слове Грановских?
Ермолаев замялся. Потом плюнул через плечо, будто сплёвывая собственную трусость:
— Ладно. Неделя. Но проценты за неё — двойные.
Они уехали, подняв тучи пыли. Даша дрожала у двери, но я улыбнулся. Даже нищий дворянин — всё ещё дворянин и я чувствовал, как скоро привыкну к этому.
Перед сном снова взял циркуль. Стрелка теперь уже упрямо указывала на северо-восток — туда, где за лесом мерцали огни уездного городка. Взял карту из кабинета отца. Там, куда показывала стрелка, была отмечена деревня Черноречье.
Положил циркуль на томик Бодлера. Завтра. Завтра начнутся настоящие вопросы.
А пока — ветер стучал ставнями, Даша похрапывала за тонкой стенкой, и дом, скрипя, обнимал свою новую тайну.
Утро пришло с протяжным скрипом ставень. Даша уже хлопотала в коридоре — её шаги, лёгкие и торопливые, отдавались эхом в пустых залах. Я потянулся, чувствуя, как молодые мышцы отвечают без привычной скованности. За окном июльское солнце золотило верхушки сосен, а в саду трещали кузнечики, будто заводили невидимые механизмы.
В лаборатории, куда я спустился после завтрака, пахло пылью и старой бумагой. На столе лежал раскрытый дневник Григория с засушенным клевером между страниц. Его почерк, угловатый и нервный, петлял вокруг схем звёздного неба, перемежаясь уравнениями:
«Если принять скорость эфирного ветра за константу, то угол отклонения маятника должен соответствовать…»
Я перевернул страницу. Набросок зодиакального круга с цифрами на полях напоминал попытку соединить астрологию с дифференциальными исчислениями. Григорий явно пытался найти систему там, где другие видят лишь мистику.