Надо было ехать в город. Дорога в уездный город вилась меж берёзовых рощ, где стволы, будто исписанные тайными формулами, тянулись к небу. Колесо телеги подпрыгивало на камнях, и я то и дело хватался за борт, чтобы не слететь. Даша, сидевшая сзади на мешке с яблоками, смеялась каждый раз, когда меня подбрасывало:
— Барин, да вы как на качелях! - кажется, рулить в местном мире я не умел.
К полудню показались первые дома — деревянные, с резными наличниками, но кое-где уже попадались каменные особняки. Над крышами вились дымы двух стихий: чёрный — из фабричных труб, и алый — из горелок уличных фонарей. Их трепетный свет напоминал мне лабораторные горелки из прошлой жизни, но здесь пламя изгибалось, будто живое.
— Вам к купцам на торжище? — кучер обернулся, показывая редкие зубы. — Или в трактир?
— Туда, где натальные карты продают, — ответил я, поправляя цилиндр, который всё норовил сползти на ухо.
Торговая площадь встретила гомоном и запахом гвоздики. Купцы в поддёвках с магическими амулетами вместо запонок расхваливали товар:
— Артефакты от лучших мастеров Архангельска! Ловцы снов, на удачу на семь поколений вперёд, из самой Америки!
— Зелья от кашля! С церковным благословением и без!
Я выбрал угол у часовни с фреской Георгия Победоносца, поражающего дракона какими-то символами. Разложил на ящике карты звёздного неба, кристалл кварца и медную астролябию — единственное, что не стыдно было показать.
— Гороскопы для удачи в торговле! — крикнул я, чувствуя, как голос тонет в шуме. — Расчеты по новейшим методикам Императорской академии!
Первым подошёл купец с бобровой бородой и цепью из серебряных рун на шее. Его кафтан пах имбирём и пивом.
— Ты дворянин? — прищурился он, разглядывая мой потёртый, но добротный сюртук. Казалось, его вопрос был тонко оценкой, чтобы понять что он покупает.
— Грановский, — кивнул я, доставая дневник с расчётами. — Ваше имя и дата рождения?
— Степан Игнатьевич. Родился когда Меркурий в Водолее был, — важно изрёк он, и я едва сдержал улыбку. Эти люди верили звёздам, как биржевым сводкам.
Я начертил зодиакальный круг, подставляя под его дату коэффициенты из учебника метамагии. Цифры ложились ровно, как кирпичи в стене. Степан Игнатьевич наблюдал, затаив дыхание, когда я выводил уравнение, связывающее позицию Юпитера с процентом прибыли.
— Видите эту кривую? — ткнул карандашом в график. — Через неделю Марс войдёт в сектор риска. Не заключайте сделок с южными партнёрами.
— А с северными? — он наклонился так близко, что я почувствовал запах лукового пирога.
— Север — под покровительством Урана. Там возможны… — заглянул в таблицу лунных фаз, — неожиданные повороты. Но прибыльные.
Он швырнул на стол три рубля — монеты с профилем императора и двуглавым орлом, держащим жезл с нанизанными сферами. За ним потянулись другие: купчиха, желавшая узнать лучший день для свадьбы дочери; старик, искавший клад по старым картам; даже священник с просьбой рассчитать время для освящения колокола.
К закату мои карманы звякали медью и серебром. Даша, торговавшая яблоками у телеги, смотрела на меня с немым вопросом, но я лишь подмигнул, пряча последний рубль в потайной карман жилета.
Ермолаев ждал у трактира «Три стихии», где над дверью были изображены скрещенные молния, капля воды и каменная глыба. Его борода, заплетённая в косичку с бусинами, дёргалась в такт жующей челюсти.
— Ого, — протянул он, пересчитывая деньги. — Дворянин, да в астрологи ударился. Не по чину.
— Деньги те же, что у купцов, — ответил я, глядя, как его прислуга взвешивает серебро на весах.
— Только не забудь, — он сунул монеты в кошель, — через неделю — остальное. А то твой папаша в Монголии, уже не защитит.
По пути назад Даша молчала, обнимая пустой мешок от яблок. Только когда телега выехала за околицу, где дорогу начали обступать сосны, она вдруг сказала:
— Вы сегодня… как будто другим стали. Не тем барином, что книги читал.
— А каким был тот? — спросил я, наблюдая, как закат красит её щёки в цвет спелой сливы.
— Боялся. Всего-всего. — Она отвернулась, поправляя сбившийся платок. — А вы… вы на них всех смотрите, как на цифры.
Я хотел рассмеяться, сказать что-то о ковариантности и векторах, но вдруг заметил, как её мизинец дрожит в полушаге от моей ладони. Достаточно было подвинуть руку — и наши пальцы соприкоснулись бы меж колыханием мешковины. Но телега встряхнулась на ухабе, и момент рассыпался, как песок сквозь сито.