В один из вечеров, оставшись одна, мысленно надавала себе затрещин. Все сводилось к тому, что я вновь расслабилась. Почувствовав себя чуть - чуть уверенней, я вновь высунулась из своей норы.
Увязнув по уши в дела королевства гоблинов, умудрилась стать провозвестницей новых идей. Ведь собиралась же тихо, как мышка проучиться свои семь лет в Академии. Получить диплом и по - возможности знания. А затем тихонько спрятаться в каком-нибудь уголке мира. У меня своих проблем выше крыши.
* * *
Проблемы заключались и в новом открывшемся умении - превращении. Просто однажды, преследуемая навязчивыми личностями, очень захотелось исчезнуть и слиться со стеной. Неожиданно, не замечая меня, мимо пробежали эти двое, а я от испуга произошедшего, еле выдернула себя из стены. Закрывшись в комнате, поняла, что это была не мимикрия под стену. Я действительно превратила себя в кусок стены. С помощью проб и ошибок, выяснила, что я оказалась способна превратиться абсолютно в любой предмет, независимо от его размера и внешнего вида, сохраняя при этом все свои мысли и чувства.
Начав экспериментировать, поняла, что неживыми предметами мое умение не ограничивается. Однако обращение в животное требовало от меня слишком большой сосредоточенности и как оказалось четкого представления о нем. Окружив себя изображениями животных и птиц, долго экспериментировала над превращениями. Проще всего получалось превращение в маленьких птичек. Скопировать полное превращение не получалось. Остановилась на более стилизованных изображениях. Однако полет в таких обличьях - оказался невозможен. Необходимо было копирование даже структуры пера. А это требовало длительной предварительной проработки всего материала, с последующим запоминанием облика. В противном случае получалось лишь схематичное животное, которое легко можно было отличить от настоящего.
Неожиданно легко мне далось превращение в кота, вернее кошку. Память об этом животном всплыло из подсознания прошлого. Оттуда тянулись воспоминания о ласковом, ручном и забавном зверьке. Четко вставали в памяти движения и способности этого существа. Этот мир не знал кошек. И потому, появление в моей комнате, рыже-белого в полоску существа вызвало просто бурю восторгов, особенно у женского населения общежития. В друзья ко мне срочно навязывались надменные аристократки, не замечавшие меня все четыре года. У меня пытались купить, украсть и сманить меня саму, в кошачьем обличии. Смех смехом, но когда кошка долго не появлялся на кухне, меня все начинали обвинять в продаже или убийстве негодницы. Приходилось оборачиваться и наводить шороху. В конце концов, все привыкли к отлучкам и самостоятельности животного, а нахождение в его шкурке дало мне возможность увидеть и подслушать многое.
А еще мы с Яном придумали Боба - железное подобие маленькой собачки с большой пастью, перетирающий камни в пыль и песок. Артефакт был несложным. В брюшко передвигающегося пса, вставлялся артефакт с несложным механизмом. Медленно передвигающийся Боб направлялся на кучу камней, где и включался механизм перетирания камня. Конечно, за Бобом было необходимо следить, и периодически направлять его, но для работы около дома или в саду - он вполне годился. Отправив два экземпляра в Файнир, мы получили восторженные отзывы от женщин. С помощью наших Бобов была расчищена под сады и огороды территория двух семей. С собачками занимались дети, которые просили выслать таких игрушек побольше. Что мы и сделали.
* * *
Четвертый курс я заканчивала достойно. На время экзаменов, меня отпустили из клиники, где я уже ассистировала у профессора два раза в неделю. Впрочем, больше половины студентов моей группы работали у Стайски ассистентами. Каждая операция с ним - становилась очередным уроком. Я любила работать с Рогулом. Однако осознание своей вины перед ним оставляло привкус горечи. Эти длинные, в несколько часов операции, я могла сократить вдвое, а то и втрое. Утомительное сшивание сосудов и нервных окончаний, сращивание костей и мышц, я могла бы завершить довольно быстро. Но открыться - было смерти подобно. И я работала, как и все, стараясь не выделяться, и не сорваться. По-моему Стайски был разочарован. Он видимо, чего-то все ждал от меня. Особого усердия к целительству я не проявляла, хотя и считалась по-прежнему его лучшей ученицей.