Родители Джелона давно приняли ее, как члена семьи, и дали то, чего от родных по крови она так и не получила. А она воспринимала их отношение, как вежливое дружелюбие и одобрение выбора сына.
Ее никто ни в чем не обвинял. Ее поддерживали целых полгода, когда она не хотела жить.
А она даже не вспомнила о Тео и Амалии, ринувшись в фиолетовый мир. Не подумала, каково им будет услышать об очередной смерти близкого человека.
Бессердечная дура!
– Мам, пап, простите, – заревела Хэледис, – я больше никогда так не буду делать, честно! Простите меня!
– Милая, как же хорошо, что ты с нами! – всхлипнула Амалия.
– Пойдемте домой. Давай сумку, я понесу, – Тео был рослым и крепким мужчиной, несмотря на шестой десяток прожитых лет, – если утомишься, скажи. Вы с нами, молодые люди?
Солдаты крепости, неловко пережидавшие семейную сцену, кивнули.
– Приказано проводить госпожу Шек до дома. Она теперь героиня.
Хэледис рвано вздохнула, вытащила платок и вытерла слезы.
– Дурья башка, – припечатала Рила, затем подошла и тоже обняла ее, – я тебя потом прибью. Сейчас и дунуть страшно: кожа да кости, вот-вот развалишься!
– Рила, прости, пожалуйста, – пробормотала Хэледис, утопая в ее мягких, полных руках, – спасибо, что ты у меня есть. А булочки не найдется? Я голодная, как Блуждающая Тварь.
– Хитрая подлиза, – фыркнула Рила, – знаешь, чем меня успокоить. На, ешь. Не ровен час, ветром унесет.
Хэледис с удовольствием принялась за еду. Она и правда немного лукавила, но если бы кто-нибудь спросил сейчас о ее самой любимой еде, то она без колебаний назвала бы булочки Рилы.
***
Хэледис, как могла, старалась вернуть заботу родным и близким. Теперь она постоянно навещала родителей (больше не вспоминая, что они не ее), помогала им по дому, возилась в саду с Амалией, восхищаясь ее способностями к цветоводству. Одних только фиалок там росло пять видов, и все были абсолютно разными. Хэледис даже задумалась, не вернуться ли снова в цветочницы? Простая, хорошо знакомая работа, все как советовала Рила. Амалия не возражала, но предлагала не торопиться:
– Тебе надо отдохнуть и подумать. Ты ведь бывшая Привратница и можешь найти место намного лучше. Например, пойти в жрицы Чтеца.
– Не хочу я быть жрицей, – помотала головой Хэледис, – тем более Чтеца. Я зря полагала, что ему есть до меня дело.
– Но ты ведь умница. Тебе бы понять, где использовать свой ум. Тогда Чтец тебя заметит.
– Мне не нужно его внимание. Как и внимание остальных богов. Обойдусь.
Боги не помогли ей, когда она молила о помощи. Пусть другие бьются за их интерес, Хэледис вполне устроят Чертоги Тихой Госпожи. Та приходила ко всем, и за это ее можно было уважать.
Амалия к богам относилась с почтением, но без фанатизма, так что тему жречества больше не поднимала.
С Тео они часто ходили на рынок за свежими продуктами, как для них с женой, так и для Хэледис. Приветливый, добродушный, всегда гладковыбритый, Тео был дружен с огромным количеством лавочников, подбиравших ему лучшие товары. Хэледис с удовольствием готовила и угощала его, пока Тео, в прошлом опытный плотник, чинил что-нибудь в ее доме или точил ножи. Она чувствовала себя любимой дочерью, да и смотрелась так же: несколько раз приезжие купцы принимали их за кровных родственников. Между ними даже наблюдалось внешнее сходство: седой, светлоглазый Тео был неярким, как и Хэледис. У Амалии еще сохранились русые пряди в волосах и общая миловидность лица. Именно она передала по наследству Джелону ореховый цвет глаз и стройность фигуры.
Теперь Хэледис должна была позаботиться о них вместо него.
С Рилой они виделись реже, чем раньше, и та часто находилась в задумчивости.
– У тебя что-то случилось? – однажды спросила Хэледис.
– Мне надоело печь булки.
– Быть того не может!
– Думаешь, ты единственная, кто хочет что-то поменять в жизни?
– Нет, что ты. Так чем же ты хочешь заняться?
В глазах у Рилы зажегся мечтательный огонь.
– Пока ты страдала, к нам приезжал знаменитый повар из Тамарии. Называл себя чудно: кон-ди-тер! Но ты бы пробовала его сладости! Божественный вкус, а на вид, как драгоценности! Вот уж кого Создатель Идей не обделил талантом. Все пекут булки, а он создает шедевры. Я тоже так хочу.
– А он не берет учеников?
– Брал, но только за большие деньги. Он уже уехал домой.
Рила тоскливо вздохнула.
– Гайер говорит, что я спятила: мою выпечку все любят, господин Руден меня ценит, деньги есть. Не понимает, чего мне не хватает.
– Гайер – это кто?
– Мой любовник, башмачник. Замуж зовет, дурачок.
– Ты не пойдешь?
– Не хочу. Успеется.