Так я размышляла, плавая себе в теплой морской водичке, безмолвно втягивая в себя очередную порцию, легко перекусывая мелким планктоном. Тело мое еще было безобразно толстым, плавники недоразвитые, а хвост и вовсе какой-то жиденький получился. С завистью поглядывала я на быстро снующих деловитых селедок с их плоскими, отточенными телами, их томными глазами. Некое злорадство появлялось при мысли, что все они окажутся в бочке с рассолом, а потом их разделают под водочку с тонко нарезанным лучком, хотя, как знать, какая участь уготована мне самой. Может стану я редкой деликатесной рыбой, так сказать, на гурманов, и будут за мной охотиться целые лайнеры.
Теперь главными моими врагами стали эти зоркие ненасытные птицы. Не успеешь нырнуть вовремя в глубину и станешь лакомой добычей для бакланов и чаек. Крик их казался отвратительно резким, и сами они выглядели нелепо. Еще недавно эти существа были объектом моих мечтаний, хотелось им подражать, но стоило изменить угол зрения и все перевернулось. Почаще меняйте угол зрения, господа!
Немного приглядевшись, стала я замечать, что жизненный цикл мой совершенно не изменился. Есть, спать, спасаться и размножаться – вот основа существования. От последнего я избавлена, но и не живут животные столько, состарился – изволь умирать. А как хотелось покоя! Думалось, что здесь, в безмолвной тишине не будут досаждать глупость и суета, но перед глазами все время сновали и толкались стаи хамсы и барабульки. Луфарь – просто какая-то пиранья, устраивает настоящую бойню и не оставляет никого в стае ставриды, уже сытая, надкусывает и бросает свою жертву. Не лучше ведут себя и пеламиды, охотники хоть куда! А ведь, как красивы и грациозны, как быстро и ловко уходят они от опасности. Знаменитая, воспетая в песнях, кефаль будто крейсер бороздит воды Черного моря. Чтобы поймать ее, нужно большое умение и удача. Но что мне, полукровке, до них! Никогда не стать мне такой же красивой и быстрой, я – изгой-одиночка, плавающая на поверхности, подобно ржавому сухогрузу. Но все-таки я в море, я плыву.
Недавно подплывал ко мне морской окунь, весь красный, ершистый, уговаривал меня присоединиться к их собранию, только я мягко отказалась: мол, нам рыбам надо больше о потомстве своем думать, а не по собраниям плавать. А он мне говорит: «Дура ты старая, да к тому же и толстая! У нас свободные отношения теперь в моде!» Это он зря про «старая и толстая», душа у меня молодая, и образование мое повыше будет. А потом, я ведь не только рыбой, я и птицей, и самим человеком могу, три языка знаю. Только он ничего не понял и обиженный удалился. Пускай плывет, я не сержусь, у каждого вида свои повадки.