Я безнадёжна… Как всё нелепо и пусто!»
— Как же всё прекрасно!
В этом городе очень часто звучала такая фраза. Маленькие дети кричали об этом на всю улицу своими звонкими голосами, напоминающими серебряный колокольчик, прелестные девушки со свойственной им мечтательностью говорили об этом шёпотом, прикрывая глаза длинными, пушистыми ресницами… Кто-то произносил эту фразу как аксиому, кто-то с лёгким удивлением, кто-то с бесконечным наслаждением…
Каждый человек этого города мог заниматься своим любимым делом. Здесь было невероятно много уличных художников, которые рисовали картины прямо на асфальте. О, какие это были картины! Одни художники усыпали асфальтированные дорожки пурпурными и нежно-розовыми цветами, другие дарили городу ночное покрывало с серебряными звёздами, третьи находили, что по городскому асфальту непременно должны пройтись львы с косматыми гривами и пятнистые леопарды…
Те люди, что не умели рисовать, играть на инструментах или писать стихи, но имели тягу к литературному творчеству, развлекали жителей юмористическими рассказами и сказками, выходившими из-под их пера… Многие из них становились прекрасными журналистами, которые писали обо всех интересных и значимых событиях, происходящих в городе. Свои статьи журналисты писали тонкими, гусиными перьями на маленьких белоснежных свитках. После написания свитки разносились по городу курьерами. Каждый журналист имел своего курьера. Курьером становился, как правило, либо близкий друг, либо родственник. Своему курьеру журналист дарил велосипед, на котором курьер развозил по городу свитки с написанными на них статьями. Свитков было столько, сколько за ночь успел написать журналист.
Кто-то считал утомительным переписывать одну и ту же статью со свитка на свиток, но журналисты любили все стороны своей деятельности, даже такую не творческую, а потому к утру на столе журналиста всегда лежало большое количество свитков со свежим материалом. Приехавшему курьеру оставалось только уложить все свитки в свою почтальонскую сумку и отвезти их к людям…
Мысли Марии плавно текли вперёд. Подумав о том, что весь мир можно было бы изобразить одной тонкой, серой линией, Мария пришла к выводу, что она, похоже, слепа.
«Не видеть даже намёка на счастье — это ли не отсутствие зрения?.. Да, естественно, в том, что со мной теперь происходит, виновата я сама. Я не живу, я просто существую. Я просыпаюсь, зная, что наступивший день не принесёт ничего нового, а вечером я засыпаю лишь с мыслями о том, что завтра меня ждёт ещё один пустой день, а послезавтра ещё один, и ещё один… и ещё…»
В самой глубине парка стояла скамейка пепельно-серого цвета. Эта скамейка, укрытая листьями могучих клёнов, и стала временным пристанищем Марии. Девушка села на скамейку и закрыла лицо руками, но не заплакала. Плакать, в общем-то, было не из-за чего. В жизни Марии не произошло никакой беды.
«Просто в моей жизни вообще ещё ничего не произошло… ничего… ничего… Да, всё-таки я ничтожество… Пустой, серый обыватель. Я просто не могу. Ничего…»
Чаще всего, общаясь с ней, парни ей говорили: «Ты вполне ничего…»
«Потому что я действительно ничего. Я ничто, я пыль, я бледная тень, жертва самой себя… Да как же жить, когда я такая… пустая?»
…Казалось бы, это пустынное, укрытое от чужих глаз густыми кронами деревьев, место просто создано для таких, как Мария.
Поразмышлять о своей жизни в этой чуть зловещей тишине, чтобы ещё сильнее потрепать свои и без того истерзанные нервы, подсчитать количество неразрешённых проблем, подумать в сотый раз о том, какое ты всё-таки ничтожество, какой ты всё-таки бесталанный, пустой обыватель, вспомнить как мало ты сделал в этом мире для себя, а для других ещё меньше, подумать о том, что ты уже устал от такой жизни и признать то, что ты не в силах ничего изменить, выдавить из глаз несколько жалких слезинок и после зачем-то долго смотреть вперёд, ничего перед собой не видя…
О, как много увлекательных, незабываемых занятий для одинокой, потерявшейся в этой жизни девушки!..
Мария была на сто десять процентов уверена, что её в этом отдалённом от городской суеты месте в столь ранний час и в столь неблагоприятную погоду (дождь всё ещё моросил) никто не потревожит. Ан, нет! Вскоре до ушей Марии отчётливо донёсся звук шаркающих шагов.
Мария как ленивая кошка медленно повернула голову в ту сторону, откуда исходил звук, и увидела человека, подходящего к её скамейке…