— Как зовут тебя?
— Мышок — также тихо ответил лучник с воспаленным рубцом на лице.
Мне стоило огромного труда не поперхнуться.
— Мешок? — на всякий случай утончил я.
— Мышок, — явственно прозвучала обида в голосе. Вот, кажется, сидит человек, ненадолго вытащивший шею из деревянной доски, жует совершенно несъедобную хрень, по цвету напоминающую отрыжку Рорка, а все равно обижается. И это здорово, ведь человек, поддавшийся панике, не способен на обиду. Паника в таком случае вытесняет все. — А почему ты их не убьешь?
Он все еще верил в меня несмотря ни на что. Он видел, как меня били, как меня, потерявшего сознание, бросили под кустом. И как мне чуть не отпилили голову, он видел тоже, но продолжал верить. Как же, я ведь маг, а маги — они все «ого-го». Мое ого-го потерялось где-то на грязной осенней дороге, но Мышок себя убедил, что у меня есть какой-то хитрый план. И я не видел смысла расстраивать моего единственного фаната.
— Так надо.
Мышок задумчиво кивнул:
— Понимаю…
Что ты можешь понимать, лучник? Что единственная твоя надежда беспомощна и бесполезна? Что еще несколько дней, может неделя, и все — жизнь изменится бесповоротно. Был солдат и был горе-маг, а появятся два раба в стране, где правят одни уроды. А потом мысль вильнула, и неожиданно я задумался о совсем другом.
Неужели это только мне попадаются такие люди? Меня столько раз уверяли, что людей разводили, программировали и подавляли психику, ограничивали и ущемляли, считали тупицами и трусами. И вот они прошли перед моими глазами. Глыба, Меченый, Тон Фог, да вот этот Мышок, наконец. Его в рабство ведут, а он слушает меня и делает вид, что все понимает. Верит ли? Наверное, но не просит вмешаться, не уговаривает и не угрожает рассказать Рорка. Я не думаю, что судьба специально подбирала мне спутников, отсеивая конченых трусов и бездарей. А значит, не все потеряно. Значит, есть еще шанс у этого мира и этих людей. Только мне бы сейчас не о шансах человечества думать, а что-то для себя сделать. Например, взять пример с чернявого хлопца и тоже облизать миску. Так сказать, назло. Я посмотрел на посудину. Нет, плюнуть туда я бы мог, а вот облизать… Нет уж. Все хорошее — людям, и я передал пустую миску человеку за своей спиной. А потом шепнул лучнику, сидевшему рядом.
— Терпи, Мышок. Нужно терпеть.
Красный Кулак остервенело бил морды подчиненным возле походного костра. Никто не спорил, никто не пытался ответить. Дело тут было даже не в том, что командир на хорошем счету в Толакане, и если что-то с ним случится, есть те, кто не поскупится на жертву демону Юо, жестокому повелителю злодеяний. Не в этом, хотя угроза быть вскрытым на жертвенном алтаре и удушенным собственной кишкой — тоже причина. Просто подчиненные помнили, что стало с теми идиотами, кто пытался укротить буйный норов командира ловчего отряда. Чуча-Пу получил свое прозвище не просто так — он любил огромным кулаком вбивать жизнь соперника вместе с переносицей в затылок, ломая и круша жалкие кости. Нет, лучше потерпеть, чем сдохнуть и быть выброшенным на корм воронам. Правда, в этот раз терпеть было особенно тяжело и обидно.
Нет, ну кто мог знать, что Боров, этот вечный весельчак и обжора, подавится костью и загнется в жутких корчах? А тем более, кто же мог всерьез думать, что он так и не успеет отдать командиру крупную сумму, проигранную в кости буквально вчера? Не было в отряде, да и во всей Гильдии ловцов Толакана такого Тхонга, который бы рискнул не вернуть долги Красному Кулаку. Боров стал первым — сдох, чтобы не отдавать, сволочь. Теперь командир отведет на них душу, а им отыграться не на ком — ничтожные в этот раз вообще все как на подбор доходяги. Три раза пнешь, а на четвертый прощай награда, за трупы денег не дают.
Тело Борова хотели бросить прямо на месте стоянки, но Кулаку этого было мало.
— Нет, Боров так легко не отделается. Сердце вырежьте. И печень.
— Зачем?
Рорка, обескуражено задавший этот простой вопрос, уже в следующее мгновение захлюпал сломанным носом, и даже не пытаясь вытирать струящуюся кровь, первым бросился вскрывать грудную клетку мертвецу.
Красный Кулак, взбешенный тем, что так и не получил уже придуманные как потратить деньги, шипя вырвал еще теплое сердце покойника и впился в него зубами. Кто-то из пойманных ничтожных блеванул, не выдержав зрелища, чем испортил и без того ужасное настроение командира. Тот, облизав покрытые кровью руки, мрачным взглядом обвел пленников.
— Печенку порубайте им в суп, будут жрать всю дорогу.
Урод. Нет, эта груда мяса, что у Рорка командиром, само собой. В нашем мире его кровь бодибилдерам внутривенно кололи бы вместо анаболиков. Урод же — тот дебил крестьянин, что не нашел ничего лучшего, как блевануть в самый ненужный момент. Теперь все пленники попали. Кажется, что такого? Ели же у нас свиней? И лошадей ели. И собак корейцы с китайцами жевали. И мозги обезьян кто-то запекал. Так почему бы печенку Рорка не съесть? Но, елки, как же противно.
Так, зло глядя на бородатого мужичонку, виновного в смене нашего меню, я думал о жизни.
— Здорово ты его, — шепнул мне Мышок.
Вот еще одна проблема. Теперь лучник следил за мной в оба глаза, ловил каждое движение, вслушивался в каждый вздох. А обмануть лучника — это не обмануть крота или землеройку, это еще очень постараться надо. Только где сил взять — не только за свободу бороться, но и еще от неожиданного фаната прятаться.
— Молчи.
Нужно отдать должное, для человека, находившегося в экстремальной ситуации и посвященного в опасную тайну, он держался хорошо. Его руки не дрожали, глаза не бегали, губы лучник тоже не облизывал да и говорил мало.
— Само собой. А следующий скоро?
То, что он знал обо мне, несло угрозу. Он слишком много видел и подозревал. Но он готов был один тянуть всю тяжесть деревянной колодки — без него у меня попросту не хватило бы сил.
— Увидишь.
Что делать, когда руки скованы, сил мало, здоровья еще меньше, а надеяться не на кого? Ответ очевиден — бороться. Ведь козырь в рукаве есть, просто надо распорядиться им грамотно.
Могу я остановиться и, благородно выпятив челюсть, вызвать всю эту Роркскую банду на честную битву? Могу. Но только для того, чтобы они моей честной, но дурной головой в футбол сыграли. Потому что шансов в таком бою у меня даже не ноль — меньше. А значит, сидим тихо и про честные битвы читаем в книгах.
Могу я напасть внезапно, простым движением рук разбросав этих ловцов удачи? Напасть-то могу, и даже наверняка прихвачу кого с собой при случае. Только потом с моей головой сделают все то же, что и в первом сценарии — попинают ногами и выбросят. А значит, никаких пассов и внезапных ударов, оставим их великим магам. Те бы при случае одним взмахом всех обидчиков упокоили.
Что остается? Действовать тихо, незаметно, не привлекая внимания, не выпячивая челюсти и не играя в супермена. Во время короткой дневной стоянки не жадно пережевывать чужие объедки, а следить за врагами. Такие остановки — единственное время, когда руки свободны. Ноги, конечно, связаны, ну да не ногами же мне магичить, право слово. Когда же один из Рорка особой толстоты и омерзительности стал рвать зубами здоровый кусок мяса, продолжая при этом чем-то хвастаться и спорить, — настало время. Я потянулся к нему, сознательно пропустив клубок огня в груди, но не оставив без внимания толстую нить, проходящую в области желудка. Какая разница, где кипящая энергия прорвет жалкую оболочку вен?
Рорка поперхнулся, зашелся в истерическом кашле, кусок мяса застрял у него в горле, дополнив картину. Никто не бежал к нему на помощь, Рорка только ржали, тыкая в умирающего товарища, подшучивая и веселясь. Только когда из походного шатра вышел их огромный командир, всем стало сразу не до смеха. Потому что к этому моменту у пострадавшего началась агония, и до момента, когда Роркский кулак стал крошить Роркские же морды, остались считанные мгновения.