Именно в эти секунды до него дошло, почему такое невозможно. Фарре неважно было, что поглотить значит его уничтожить. Поглощать у вампира инстинкт. Однако в Карлсене с прошлой их встречи произошла перемена. Недавнее преображение означало, что поглотить его больше не дано, даже при его желании. "Остановить, пока не поздно", - глухо подумал он, силясь довести до нее, что поток необходимо прервать. Но Фарра никак не хотела обрывать мучительно-сладостную связь. Ей жаждалось растворить мужчину в оргазме, всосав при этом в свой бушующий энергетический водоворот, яростная сила которого не давала оторваться. А самому Карлсену на это не хватало ни сноровки, ни навыка.
Тут его заполонил экстаз: прижав Фарру к себе, он позволил ей упиваться своей жизненной энергией. Последовало же то, чего он так страшился. Теперешняя зрелость составляла в нем непоглотимую часть. Попытка сдержать фурию не удалась. Произошел обмен оболочками, и Фарра оказалась замкнута вне своего тела. Даром что руки ее сдавливали ему шею так, что трудно дышать, циркуляция энергии уже прервалась. Карлсена поглотить ей не удавалось, и ему не оставалось ничего иного, как поглотить ее.
При этом он словно возвратился в свое тело, искрясь восторженной, ни с чем не сопоставимой силищей. Через несколько секунд лицо у Фарры обмякло, голова бессильно свесилась ему через руку. Ноги у Карлсена разъехались в полушпагате, удерживая равновесие, когда он опускал женщину на пол. По распахнутым, застывшим глазам видно, что мертва. Встав возле на колени, Карлсен вытянул ей руки и ноги, застегнул платье (как-никак приличнее). Что ж, ничего не поделаешь. В фатальном самозабвении поглотиться хищнице жаждалось так же, как поглотить.
Растерянно, но не без удовольствия он ощутил к себе стороннее присутствие. Впервые невольно понимались психологические мотивы каннибализма. Вот она в тебе, чужая часть со всеми своими достоинствами. Чем-то сродни браку: некое взаимообладание.
Дверь отворилась, и вошел Клубин в сопровождении Дори. Остановившись, какое-то время он задумчиво созерцал бездыханное тело.
- Ну что, собрат, стало быть? - произнес он наконец.
Карлсен, тяжело пожав плечами, промолчал. Клубин повернулся к Дори:
- Вели стражникам, пускай унесут.
Отстранившись к окну, Карлсен пронаблюдал, как двое вошедших гребиров молча подхватили тело Фарры Крайски под колени и подмышки (А у самого внутри сытость, как у налопавшегося питона). Дори, выйдя следом, бесшумно закрыла дверь.
- Куда ее теперь?
- Тело поместят в морозильную камеру.
- Зачем?
- Человечьи тела на Дреде - редкость. Нашим биоинженеры может пригодиться.
- Если мозг, то не особо: разлагаться начинает через какие-то минуты после смерти.
- У людей. У груодов - нет.
От внезапного ощущения внутри что-то даже екнуло: Фарра Крайски как бы осваивалась в новом для себя теле.
- Простите, если можно. Я не знал, что так получится.
- Тогда зачем было допускать?
- Я не мог ничего поделать.
- Ой ли? Могли бы просто не подпускать ее, сработать на отталкивание.
(А ведь действительно. Не хватило ума вовремя додуматься).
- Одно хорошо: теперь уж без разницы, - цинично улыбнулся Клубин.
- Сами повод дали - выкрутился Карлсен за счет шутливой укоризны.
- Не обязательно. А может, действительно так вышло.
Объясняться было ни к чему. Вобрав в себя Фарру Крайски, Карлсен полностью теперь понимал натуру груодов. Стремление уничтожать не было у них садистским, как у некоторых из его пациентов-уголовников. Желание груода поглощать совпадает с желанием жертвы поглощаться. Получается не убийство, а как бы кража со взломом: легкий и быстрый способ разжиться чужой энергией.
Фарра дала понять и кое-что еще: гребис не является человеком. Карлсен упустил из внимания эту очевидную вещь, поскольку Клубин человеком представился. У человечества же врожденная склонность реакцию своих чувств считать за непреложную истину. Умом-то Карлсен полностью сознавал, что гребис - совершенно чужое существо. И вообще, что гребиры могут при желании менять свой олблик. Тем не менее, свести воедино два этих вывода почему-то никак не удавалось.
Понимал он теперь и то, почему Клубин казался смутно знакомым. Свое неясное сходство он внушал. Неким образом он проведал о жизни Карлсена достаточно, чтобы вызвать определенные отзвуки из прошлого. Получалось как бы лицо, перещупанное множеством ролей. В гребисе угадывался и Иво Йенсен, злодей из космического телесериала "Вне Галактики" - такой же пронзительный взгляд. Чуть искривленный нос был от Дина Слэттери, футбольного кумира его подростковой поры. Улыбка такая же открытая, как у Джесса Балински - с ним первым в колледже они жили в одной комнате, пожатие плеч тоже в точности его. Удивительно четкая и внятная речь - от актера- англичанина Алестейра Кардью. Со временем можно насобирать и вообще с дюжину, кстати, вот этот полувзлет бровей при вопросах наверняка от его, Карлсена, родного отца.
- Главное, что вы теперь один из нас, так ведь? (Опять этот полувзлет бровей, вслед за которым чуть поджимаются губы).
Все это мелькнуло в долю секунды, Клубин и досказать не успел. Причем, не серией вспышек, а новым ровным видением - частью одного и того же озарения.
Карлсен кивнул, сознавая, что лицо выдает нерешительность.
- Есть перемены в ощущениях? - осведомился Клубин.
- Чувствую себя как-то странно. Будто проглотил что-то... живое.
- А так оно и есть. (В глазах заиграли смешливые бесики Джесса Балински).
Удивительно, насколько четко ухватывались эти мимические уловки словно он, Карлсен, превратился в блестящего театрального критика, настолько сведущего, что может анализировать каждый жест.
Пронизывающие глаза (Иво Йенсена) впились, выведывая подноготную. Карлсен, чутко отрегировав, специально затуманил свои ментальные импульсы. До событий в Хешмаре это было бы невозможно: мысли неизбежно обнажились бы до самой глубины. При теперешнем же уровне самоконтроля прежнее "я" управлялось, как марионетка. Прав был К-10. Несколько секунд, и Клубин потерял интерес к зондированию недоумка-землянина. Впрочем, и такое пренебрежение не нарушило народившейся приязни к гребису.
Карлсен поднял деланно-растерянный взгляд.
- Как же теперь... муж? - (реакция Крайски его, откровено говоря, не заботила, просто надо было как-то сместить фокус разговора).
- Да ничего, поймет, - улыбка приподняла уголки сжатых губ.
- Увидеться бы как-то, объяснить...
- Вовсе не обязательно, - быстро, не сказать поспешно, отрезал тот. Вам скоро отбывать, а столько еще надо успеть. Хотите осмотреть всю Гавунду?
- Разумеется.
Серые глаза Клубина пронизывающе впились.
- Прежде всего, есть ли какие ко мне пожелания?
Вот она, ловушка.
Нет лучше способа выведать у человека то, что он пытается скрыть. Карлсен и сам иной раз прибегал к такой уловке, допрашивая заключенных. Что ж, если и "попадаться", то с выгодой в свою сторону.
- Да, есть кое-что. Вы всегда так выглядите?
Самообладание Клубина было безупречным.
- Нет. Вам я предстаю в человеческом облике, именно потому, что так проще общаться.
- А так, вообще, можете его менять?
- Безусловно. - Сталисто серые глаза стали вдруг пронзительно-синими, и тут же зелеными, и тут же красными - все так быстро, что не было даже времени удивиться. Миг, и снова уже серые. Клубин вытянул правую руку: слева на ладони вырос еще один большой палец.
- Вам бы его, для игры на шестиструнной гитаре, - игривым голосом сказал Клубин. - Постепенно палец исчез, как сдувшийся шарик. - А это вот для семейной вечеринки, детишек попугать.
Карлсен невольно отступил назад: из-под ворота у Клубина зелеными червяками стали прорастать вдруг щупальца - просто сон какой-то. Щупальца потянулись к Карлсену, и он осмотрительно сместился еще на шаг. Клубин расхохотался его растерянности, и щупальца втянулись, не оставив ни следа.