- Но я никак не пойму...
- Что тут непонятного? Городу вроде нашего женщины необходимы для создания романтических идеалов. Как только эта школа по соседству открылась, наши недоросли стали вдвое быстрее достигать пятой ступени концентрации!
- Как раз это мне понятно. Не пойму я того, как вам удается им внушать, что это именно женщины, а не роботицы.
- Каджеков заслуга. Они создали робота, практически неотличимого от настоящей женщины. Вот вы распознали для себя, - спросил он с пытливой улыбкой, - что Дори - роботица?
- Вы меня разыгрываете?
- Нисколько.
- Н-но... вы же сказали, что она - женщина? - Было необходимо для эксперимента. Когда она вас целовала, надо было, чтобы вы принимали ее за подлинник.
- Дори - робот? (Просто невероятно. Тут и Фарра Крайски не нашлась что сказать).
- Что вас так удивляет?
- Я... я просто предположил...
- Вот-вот, предположили. А, предположив, робота в ней уже не распознали.
Припомнив, Карлсен понял, что он прав: от возбуждения тогда все в глазах мутилось - просто вылитый гребир.
Сидящая у окна девочка почувствовала на себе чужой взгляд и посмотрев через сад, украдкой пихнула локтем соседку по парте - обе коротко меж собой перешепнулись. Так похоже на обыкновенных заскучавших школьниц - просто в голову не идет, что это роботы. Он покачал головой.
- И все-таки, занявшись с Дори любовью, я бы все понял.
- Вы уверены? - лукаво улыбнулся Клубин.
- Уверен. Речь идет об обмене жизненной силой, а это совсем другое дело. - Клубин улыбался с вежливым скептицизмом. - Или, по вашему, не так?
Серьезность во взгляде гребиса мешалась с шутливостью.
- Представьте себе как землянин, что происходит, когда мужчина совокупляется с женщиной. В том, что она жива, сомнения у него нет: убеждает уже тепло ее плоти. А сам контакт вызывает такое возбуждение, что мужчину переполняет сексуальная энергия. Эта энергия концентрируется на двух основных точках: губах и гениталиях. То же самое происходит и с женщиной. При этом возникает убеждение, что энергия начинает циркулировать через обоих. Но это, уверяю вас, иллюзия.
От нахлынувшего отчаяния у Карлсена словню опора ушла из-под ног.
- Тогда почему груодов тянет поглощать людей?
- А почему вас тянет совокупляться с женщинами? Это инстинкт. Вы же занимались сексуальными преступниками, кому, как не вам об этом знать.
- То есть, если один из ваших старшеклассников сойдется с одной из этих школьниц, роботицу в ней ему не распознать?
- В точку. Позвольте изложить конкретнее. Ученикам ухаживать за девушками запрещено. Если такое происходит и девушка жалуется, он автоматически исключается из школы на год - для юноши, учитывая общую амбициозность нашей молодежи, худшее из наказаний. Но есть альтернатива. Высокоразвитая воля подразумевает высокоразвитые силы гипноза. Загипнотизировать жертву без ее на то ведома - задача далеко не из легких. Но, тем не менее, посильная. Хорошему гипнотизеру удается напрочь стирать память о происшедшем. И наши молодые люди пытаются воздействовать на девушек из самой глубины подсознания. Цель здесь - вызвать состояние транса, в котором девушка сама пришла бы к тебе в комнату. Но и здесь приходится беспокоиться, чтобы о происшедшем не осталось ни намека. И когда девушка уходит, он должен ей внушить, что время, проведенное с ним, она провела где-то в другом месте. Легко догадаться, насколько юношей интригует такая игра и как быстро исчезла бы мотивация, знай они, что девушки на самом деле - просто роботы, реагирующие на мозговые ритмы.
- И говорите, - Карлсен, спохватившись, нервно оглянулся (не подслушал бы кто) и понизил голос, - до них не доходит, что она робот, даже когда дело доходит до полового акта?
- Никогда. Начать с того, до соития обычно не доходит, девушка сохраняет девственность. Уже сама недозволенность, - раздевать ее, трогать, - юношу удовлетворяет задолго до того, как дойти до полового акта. А так как они считают, что жертва находится в глубоком трансе, то и поведение от нее ожидается иное, чем у бодрствующей.
Школьницы в окне все еще перешептывались, поглядывая временами в окно. А ведь действительно, прав Клубин. Двенадцатилетняя нимфетка может состроить глазки своему сверстнику, но уж едва ли двум мужчинам среднего возраста.
Откуда-то сверху плавно донесся звук гонга. Вскоре из классов стали густо выходить ученики.
- Поесть не желаете? - спросил Клубин.
- Можно и обойтись. Голод меня как-то не очень донимает на вашей планете.
- Да, безусловно. Физическое ваше тело осталось на Земле. Но все равно, столовую у нас стоит посмотреть.
По коридорам и лестницам мерно циркулировал поток учащихся. Впечатляло отсутствие гулкой многоголосицы и суеты, типичных для школ во время перемены. Учащиеся шли чинно, без спешки, негромко между собой переговариваясь.
Они с Клубин зашли в небольшой лифт. Когда, спустя несколько секунд, двери раскрылись, они очутились в большом солнечном зале, находящемся, очевидно, наверху здания. Из кухни исходили вкуснейшие запахи. В помещении пока было пусто, лишь струбецит у дверей, галантно изогнувшийся в их сторону.
К ним проворно подскочил ведашки и провел к столику возле окна. За ним открывалась панорама восточной части города, за которой до самого горизонта расстилалась черная равнина, отороченная цепью гор. Наиболее броско отсюда смотрелась изумрудно-зеленая река - шириной по крайней мере с Гудзон, величавой анакондой петляющая через равнину и город. Было что- то поистине гипнотическое в самой зелени воды, скрывающей неведомые глубины и странных рыб.
Ведашки почтительно стоял у столика, играя затейливым разноцветием глаз. До Карлсена неожиданно дошло, что это перемигивание - разновидность речи. Интересно отреагировал Клубин, с удивительной резвостью начав менять цвет глаз. Через несколько секунд ведашки удалился, даже не повернувшись при этом, поскольку перед у него ничем не отличался от зада. Так бы вот иметь самому глаза на зытылке и сигать в любую сторону - вот это маневренность!
- Словами они что, не изъясняются?
- Нет. Абсолютно глухи, а общаются, как видите, цветовыми сигналами. Причем язык ничуть не менее многообразен, чем у нас. Просто планета у них лишена воздуха, а потому звук для них - понятие чужеродное.
- А дышат как?
- Никак. В организме у них происходит что-то вроде внутреннего сгорания, потому- то они такое значение придают пище. Если будет время, я покажу вам часть города, где они обитают - вот где чувствуешь себя инопланетянином!
Возвратился ведашки с подносом, на котором Карлсен с удивлением заметил зеленую керамическую бутылочку вроде той, что видел тогда в подземной капсуле у Грондэла, а также каплевидные бокалы и керамические тарелки, похоже, с тем самым трагасом. Клубин буквально капнул в оба бокала прозрачной искристой жидкости.
- Это здешний наш напиток, нитинил. Первые капли мы традиционно предлагаем за Бруига, духа космического разума. - Он приподнял бокал, - за Бруига.
- За Бруига, - повторил Карлсен и глотнул. Нитинил, как и тогда у Грондэла, разлился по телу, вызвав неизъяснимое блаженство. Клубин подлил в бокалы.
- Это вода из реки, что вон там внизу. А в ней пузырьки нитина - газа из недр нашей планеты.
- Я уже знаю, пробовал. У Грондэла.
- А-а, тогда и трагас, наверное, пробовали?
- И его. Правда, мне он не понравился.
- Почему же?
- Руки так и зачесались сунуться под ближайшую юбку.
- Это потому, что поле Земли насыщено сексуальной энергией. Здесь все по-другому. Вы попробуйте.
Карлсен, отломив кусочек, осторожно жевнул. Вкус как у лежалого хлеба, да еще и запах гнилостный, но уже через пару секунд по телу растеклось нежное тепло. Клубин был прав. Вместо вожделения скоро вызрело ощущение недюжинной силы, причем такой, что по плечу справиться и с ульфидом. Хотя, было в ней что-то, не вполне приятное: некая глумливая удаль злодея, которого так и тянет поиздеваться над тем, кто уступает по силе и уму.