Почти полвечера я проторчала у выхода, замёрзнув в конец, Оливия даже если и сказала, что ненадолго, всё равно наверняка увлеклась кавалерами и танцами, так я не беспокоилась об этом. Да и в случае чего она бы поняла меня. Мне улыбнулась удача, когда я совсем потеряла всякое терпение, и готова была уйти в карету, дверь приоткрылась и оттуда вышла Она. Она была одна и очень задумчива, она спустилась в парк и пошла по одной из мощёных дорожек. Я шла за ней некоторое время и наконец окликнула:
— Подождите.
Женщин вздрогнула и с удивлением обернулась, и её лицо вмиг стало испуганным, едва она взглянула на меня. А я, подходя ближе, жадно разглядывала её черты. Не такие молодые как на картине, но такие знакомые…
— Вы ошиблись, я же сказала вам.
— Я так не думаю Мэри. — В голове пронесись тысячи мыслей, я сказала это наобум, просто доверившись своей интуиции, это была просто недостающая деталь мозаики, которая бы все прояснила. Женщина вздохнула и сгорбилась, словно из неё вытащили внутренний стержень, потупившись, Мэри потянул меня за рукав к ближайшей скамейке и села. Я села рядом.
— Вы сестра моей мамы… — Поражённо прошептала я, рассматривая снова и снова эти черты, они недовольно кивнула, поджимая губы.
— Не просто сестра, сестра близнец.
— И ваши имена… они одинаковые?
— Не совсем… — Мэри поморщилась, мне не нравилось видеть это недовольство на мамином лице, оно должно было улыбаться всегда. Ведь мамы всегда улыбаются, да? — Наша матушка считала, что это очень удачный каламбур. Она ждала одну дочь и назвала её Мэриэнн, а когда родилось двое, то она обоих так и назвала. Но всю жизнь мы живём под разными именами — Энн и Мэри. Никто даже и не в курсе маминого каламбура.
Она покачала головой.
— Но почему я о вас совсем ничего не слышала?
Кажется, эти слова оскорбили её, потому что лицо Мэри приобрело нахмуренный и грозный вид и, если честно, я немного испугалась. Мне совсем не хотелось её обижать.
— Спроси лучше у неё об этом сама.
Я не могу, — просто ответила я, вдруг поняв, что она не знает… — Я не умею разговаривать с мёртвыми….
— Мёртвыми? — Голос моей родной тёти зазвенел и затих, грозный вид растворился и на лице проступила боль, боль и горечь, губы скривились, и из карих глаз градом полились слезы. Я тронула её за руку, не зная, как утешить её в этой потере. Она достала из кармана большой платок и вытирая переспросила:
— Давно?
— Родами.
— О, Энн… О, моя дорогая Энн… мне так жаль… — Она порывисто взяла мою руку, её рука была тёплой и мягкой и заставила моё сердце биться так быстро. — Я… Я… поссорилась с ней, когда в последний раз её видела… Это было очень давно, так давно… она тогда уехала, и я думала, что она поселилась где-нибудь как наша мама в глуши и живёт там, не зная прелестей и благ цивилизации, я не думала, что она… Я не успела с ней проститься… — Мэри снов покачала головой в расстройстве, — Сколько тебе? Как тебя зовут?
— Аселия, мне 18.
— Да, мы поссорились так давно, получается… за год до твоего рождения, значит, она… бедная… Но откуда тогда ты знаешь, как выглядит Энн?
Я улыбнулась ей:
— Портрет, у бабули на чердаке был ваш портрет. Странная картина, там была изображена очень красивая девушка, которая смотрится в зеркало и подпись была МэриЭнн, только я не сразу поняла, что имелись вы обе сразу.
— Ах да… Эта картина, мама нарисовала её, прежде, чем её дочурки вылетели из гнезда, чтобы разлететься по всему миру, — мне показалось, что в голосе Мэри прозвучала горечь. Она жалела, что покинула дом матери? — Подожди, ты сказала у бабули? Ты жила с нашей мамой?
— Да… После смерти моей мамы, у меня больше никого не осталось. Она воспитала меня, мы жили в том же доме, что и вы.
— А твой отец?
Я пожала плечами, решив умолчать о Чарльзе.
— Какой кошмар, бедный ребёнок… Мне тебя очень жаль, — Все ещё всхлипывая, но все же уже не так сильно, сказала сестра-близнец моей мамы. — Никогда не любила это место. Промозгло, сыро и древние отсталые людишки, считающие тебя ведьмой. Я так рада, что смогла выбраться оттуда.
— Мне там нравилось, — растерянно ответила я. Мои догадки о том, что Мэри жалела, что покинула родной дом, растаяли словно дым.