— Так выкинь. Хотя, признаюсь, я свою работу выполняла честно, никогда не обманывала ни со сроками, ни с качеством. Как видишь, даже сама не могу из них выбраться.
Мне и правда было обидно, скидку на одну из сторон я никогда не делала.
— Это хорошие вещи. Ты артефактор каких мало, алмаз. Хм… не ожидал, конечно. — Какая-то странная усмешка, вроде и восхищение мною, а вроде бы и разочарование? — Но я говорил про тот артефакт, что я взял для своего дела.
— Он помог тебе?
— Ага, он так хорош, что даже мёртвых ищет. Один раз привёл меня к могиле.
— Да, это он может. Я специально так настроила его. Так можно найти, например, кого-то пропавшего, если не знаешь, где его убили и прикопали.
— Единственное, что мне не понравилось во всем этом деле — это ты.
Его глаза посмотрели на меня, я замерла. Мурашки залпом появились в районе ног и быстро побежали вверх. Стало холодно. Захотелось съёжиться под его взглядом. Так, спокойно, не надо паниковать, может быть он имел что-то другое?
— Я? — Я попыталась отшутиться, — а я-то при чем тут?
— Все ниточки ведут к тебе. Мы искали одну женщину Мэриэнн, — сердце пропустило удар, — а через неё её мужа. И первый раз нашли могилу некой Мариэнн Либрэ, а рядом пепелище… — Он замолк и отвёл глаза. Я уже знала, что он скажет дальше. — Твоей избушки, той, где ты выросла и куда приходил я. Я нашёл там надпись твоего имени, выведенную детской рукой на печи, и ещё одеяло с солнышками. Ты показывала его мне.
— Это может быть просто совпадение…
Мои слова звучали жалко. Зачем я ему вру?..
— Да? — Его взгляд стал ещё холоднее, — Тогда слушай дальше. А потом мы нашли Мариэнн, у которой, как оказалось, была сестра близнец и которая погибла. А её муж очень похож на тебя. Глаза, лицо и родимое пятно на ладони. Возможно, он даже твой отец.
Я взглянула на пятно на ладони и встретила прямой взгляд Саймона.
— И что?
— Зачем ты мне врёшь?
Я вздохнула.
— Ты мне угрожаешь, вот и все. Давишь.
— Я не давлю.
— Давишь. — Я встала и подошла к решётке, так что теперь мы были так близко друг от друга. От него пахло свежестью и свободой. Теперь он был моим палачом, а я пленной. Как быстро, однако сменились роли. — Что я могу тебе на это сказать? Ничего. Да это была моя избушка, доволен? И птичка это моя, я сама её сделала. И да, Мариэнн моя мама, — Он нахмурился, — та, что мертва, а тётя Мэри и Чарльз… я видела их всего один раз.
— И Чарльз твой отец?
— Я так думаю.
— Мы поймали его. Хочешь с ним поговорить?
— Зачем? Когда мы с ним встретились, он узнал меня, но не подал виду. Ему плевать на меня и было плевать на мою маму. Я не собираюсь с ним общаться более, понятно? Не хочу иметь с ним ничего общего. — Саймон молчал. — Ты осуждаешь меня за моё родство с ним? С Мэри? Не моя вина, что я родилась в такой семье.
— Ты знаешь, что делал Чарльз?
— Откуда мне знать?
— Он насильно обращал в тьму. И обратил очень многих.
Стало холодно, в горле встал ком… за что так, папа? Почему ты достался мне именно такой? Я отвернулась. Несправедливо. Что я сделала такого, чтобы меня оценивали по моим родственникам?
Я озвучила свой вопрос.
— Я не оцениваю.
— Да? — С моей ресницы соскользнула слеза, — а, по-моему, ты мысленно ужасно расстроен этим, что я имею отношение ко всей этой грязной истории.
— Нет, ты не права, — он поймал мою руку сквозь прутья решётки и сжал, его рука была очень горячей по сравнению с моими ледяными пальцами. — Я расстроен, что ты и твоя мать могли стать одними из тех, кто пострадал от него.
Я опустила голову. Это жестоко. Я выдернула руку и забралась на скамейку с ногами, спиной к Саймону.
— Мне нужно побыть одной, Саймон. Спасибо.
Он ушёл. Я сидела и думала, перебирая свои воспоминания, слова Оливии и Саймона о моем отце и тёте. Потом принесли еду. Она немного горчила, но я была голодна и вскоре съела все, запив водой из кувшина. Мне не нравилась эта тюрьма, я устала от всех этим неудобств, от ноющей спины, от невкусной еды и прочего. Слезы сами катились по ему лицу. Через какое-то время после еды я почувствовала какое-то жжение в животе, я встала и походила. Никогда не страдала слабостью желудка, не хватало ещё отравиться тут… но боль не проходила, лишь усиливалась, начало тошнить, одновременно с этим закружилась голова, да так сильно что мне пришлось сесть, чтобы не упасть. Да уж… это что такое со мной твориться? Нехорошее что-то…
Ноги не слушались, когда я встала, меня шатало, внутри разгорался пожар, меня медленно охватывала паника. Что-то происходило и это что-то было очень страшным… я повисла на решётке.