Артефакт я так и не смогла сделать за этот день. Горничные, причитая, долго убирались в кабинете, а я никак не могла сосредоточиться на работе, сначала лёжа на кровати и смотря в потолок, а потом, ближе к вечеру я просто выключилась и проспала до самого обеда. Далее дни тянулись практически без изменения, я делала артефакт, меня кормили, и я снова уходила в работу. Был правда инцидент через пару дней после того скандала в моем кабинете.
Был опять вой Лейлы, крики, грохот, я даже выходила посмотреть за дверь, что происходит, но это явно было в другом крыле, так что я ничего не поняла, но зато расспросила горничную, не Эрини, а ту, что принесла мне ужин потом. Оказалось, все просто: хозяева снова ссорились, да так, что хозяин разворотил весь кабинет, сломал стол, снёс все стеллажи. Девушка пересказывала мне все это и на её лице было странное выражение из смеси страха и благоговения. Все знали, что он вспыльчив и горяч, но чтобы быть в такой ярости…
— Никогда никто его таким не видели, даже Лейла и та молчала, глядя на это. — Горничная вздохнула и посмотрела на меня с таким многозначительным видом, словно это все должно было объяснить, и увидев, что для меня все-таки не доходит, пояснила. — Она никогда не молчит практически, когда они ссорятся, воет, плачет, кричит, но, чтобы стоять с таким выражением лица… — Девушка сделала большие глаза и испуганное лицо, — никогда.
Пока она накрывала на стол, я утешала собственное самолюбие, думая о том, что естественно, что она так разозлён, он потерял меня. Навсегда. Ему обидно, он зол и на себя, и на меня. Я злорадствовала молча, не сообщая о своих умозаключениях горничной. Хотя хотелось. Вот она я, виновница торжества…
— Иногда хозяин такой нелогичный, — простодушно заявила девушка, оправлял передник, — ему б радоваться, а не кричать на госпожу Лейлу. А он… говорят, он вообще ни одной целой вещи в том крыле не оставил.
— Ты о чем? Радоваться?
— Вам Эрини ещё не рассказала?
Её большие глаза округлились и пухлые щёчки вздрогнули.
— Нет… — Внутри все сжалось. Плохие новости. Очень-очень. — Она сегодня не заходила ещё ко мне.
— Госпожа Лейла сообщила хозяину, что беременна. Он сначала нормально отреагировал, но потом что-то пошло не так…
Она развела руками. В ушах застучала кровь. Я замерла. Мои оправдания на счёт плохих новостей подтвердились. Ещё один кирпичик в стену между нами с Ирбисом был поставлен. Теперь точно обратной дороги нет. Если до этого я надеялась всё же в тайне, что он переступит через себя, передумает, то мы сможем разрушить эту стену, то сейчас… у меня даже рука не подымится разрушить счастье тех котяток-щеняток, что появятся у них. Теперь он принадлежит Лейле на 100 % или на 200 %, как повезёт. Я закрыла глаза.
— Вы рады, госпожа Аселия? Я очень. Наконец то этот дом оживится.
— О да…
Я так рада, что мне прямо сейчас хочется представить весь этот кошмар: видеть маленьких детей Ирбиса и Лейлы, бегающих по дому, знать, что они вместе и «радоваться». Ну конечно… только радоваться и ничего больше. И ещё плакать, громко и навзрыд. То, что я отказалась от него, и он меня разочаровал, это не значит, что мне будет не больно смотреть на него и на его детей.
Она что-то ещё рассказывала, потом поняв, что я в прострации, ушла, оставив меня одну созерцать стену в странном апатическом состоянии.
Глава 16. Артефакты
Артефакт был почти готов, когда я услышала ЭТО. Стук в дверь. Их было много за последние дни: Эрини, горничные и рабочие. Каждый раз, когда я слышала стук в дверь, я вздрагивала и сначала прислушивалась, но каждый раз это было не то. Но раздавшийся ближе к вечеру стук, когда за окном мела пурга, был тем самым. Уже подходя к двери и трясущимися от волнения руками открывая замок, я знала, что там он. Уже по уверенному стуку я определила, что там стоит Ирбис.
Так и оказалось. Это был он. Он кивком головы поприветствовал меня, я присела в поклоне, совсем лёгком, на грани невежества. Он смотрел куда-то сквозь меня уставшими и запавшими глазами. Они были даже не синего, как обычно, цвета, а такого тёмного, мрачного. Когда он заметил, что я разглядываю его, то отвернулся. Я отошла, пропуская его в комнату, но Ирбис не сдвинулся с места.
— Я постою тут. — Ответил Ирбис на мой удивлённый взгляд, на его лице отразилось презрение или даже отвращение, словно ему было неприятно находиться рядом со мной. Волнение, с которым я встретила его, оборвалось, сменившись раздражением. Я встала и сложила рука на груди. Я не хотела ссориться, видят Боги. Он первый начал.