+
15 марта
”Господи, каюсь во время крушения иллюзий...”
+
Вечер на набережной был прохладный и прозрачный.
Днепр медленно тек между берегами, тяжелый и спокойный, как будто в нем не было ни спешки, ни тревоги. Ветер шел с воды – сырой, немного холодный. Он шевелил верхушки деревьев и время от времени поднимал мелкую рябь на поверхности реки.
Я шел по дорожке вдоль набережной. Людей было немного: где-то впереди медленно шла пожилая пара, дальше кто-то сидел на скамейке, укрывшись шарфом. На противоположном берегу уже зажглись редкие огни, и они тихо отражались в темной воде.
Я остановился у перил и долго смотрел на другой берег.
Река в такие минуты всегда кажется особенно широкой – словно между двумя берегами лежит не только вода, но и расстояние времени.
Ветер с Днепра ударил в лицо.
И вдруг я ясно почувствовал внутри знакомое состояние – тяжелое, давнее, которое не всегда умеешь назвать словами.
...Как же он холоден этот ветер разочарования – тяжелого и горького чувства, до слез...
Каюсь, Господи, что в моей душе жили скрытые ожидания. Я редко говорил о них вслух, но они тихо существовали внутри меня. Я ожидал от людей больше доброты, больше понимания, больше честности и верности. Я ожидал от близких благодарности и поддержки, от друзей – постоянства, от окружающих – справедливости. Я ожидал от Церкви утешения и ясности, а от жизни – чтобы она складывалась разумно и справедливо. И, может быть, глубже всего я ожидал от Тебя, Господи, чтобы события происходили так, как мне казалось правильным и понятным...
Но жизнь шла иначе. Люди оказывались слабее, чем я думал. Они ошибались, иногда ранили, иногда подводили. Обстоятельства ломали мои планы. То, что казалось справедливым и ясным, вдруг рушилось. И тогда в моем сердце рождалось тяжелое чувство – разочарование. Оно приходило не сразу как буря. Оно входило тихо, как холод в дом, в котором забыли закрыть окно.
Вместе с разочарованием приходила и обида. Она не всегда была явной. Иногда это была тихая горечь, которая просто жила во мне. Я продолжал жить, говорить, улыбаться, выполнять свои обязанности, но внутри носил это тяжелое чувство. Каюсь, Господи, что не приносил эту боль сразу к Тебе, а позволял ей жить в моем сердце.
...Иногда внутри меня звучал почти незаметный ропот. Я словно спрашивал: почему все происходит не так? Почему люди оказываются не такими, какими я их представлял? Почему жизнь ломает то, что казалось правильным? В этих вопросах уже жила скрытая гордость. Я словно думал, что понимаю жизнь лучше, чем она есть на самом деле.
Каюсь, Господи, что во мне жила эта тайная уверенность: ...будто я знаю, как должна быть устроена жизнь. Мне казалось, что справедливость должна выглядеть именно так, как я ее понимаю. Что добро должно торжествовать быстро и очевидно. Что люди должны быть лучше, чем они оказываются. Но ведь Ты сказал через пророка: ”Мысли Мои – не ваши мысли, и пути ваши – не пути Мои”...
Я забывал об этом. Я хотел, чтобы мир соответствовал моему пониманию. И когда этого не происходило, мое сердце начинало холодеть.
Постепенно разочарование стало приносить уныние. Сначала тихое, почти незаметное. Но со временем оно становилось все тяжелее. Душа словно теряла вкус к жизни. То, что раньше радовало, начинало казаться пустым. Мир вокруг становился холоднее и серее. Каюсь, Господи, что позволял этому унынию жить во мне и лишать сердце живой надежды.
...После пережитых разочарований я стал иначе смотреть на людей. Я начал видеть прежде всего их слабости и несовершенства. Мое сердце постепенно закрывалось. Я становился осторожнее, холоднее, недоверчивее. Каюсь, что позволил разочарованию сделать меня менее способным к любви.
Иногда это состояние переходило в скрытую озлобленность. Не в открытую вражду, но в тихий внутренний холод. Мне хотелось доказать людям их неправоту. Иногда я ловил себя на странном чувстве удовлетворения, когда чужие ошибки подтверждали мое мрачное мнение о людях. Каюсь, Господи, что допускал в сердце такие мысли...
Но в такие минуты я забывал одну простую истину. Я забывал, что сам ничем не лучше. Я забывал, что и во мне живет та же слабость, те же ошибки, та же человеческая немощь. Каюсь, что судил людей строже, чем судил самого себя.
Иногда разочарование становилось даже оправданием духовной лености. Я говорил себе: все равно ничего не меняется. Люди все равно будут такими же. И тогда холод постепенно проникал даже в мою молитву. Каюсь, Господи, что позволил этому состоянию ослабить мою духовную жизнь.