...Бывало, что я стоял в храме телом, но душа была далеко. Молитва становилась сухой, слова звучали без внутреннего отклика. Духовная жизнь начинала казаться тяжелой обязанностью, а не живой встречей с Тобой. Каюсь, что позволил своему сердцу охладеть и потерять живое чувство Твоего присутствия.
Ты сказал: ”Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас”. Но я часто приходил к Тебе не как больной к врачу, а как человек, который внутренне обижен и требует объяснений. Каюсь, что приносил к Тебе свое недовольство вместо доверия...
Теперь я начинаю понимать: источник моего разочарования – не столько люди и не обстоятельства. Его источник – мое собственное сердце. Я ожидал от мира совершенства, которого в нем нет. Я ожидал от людей безошибочности, которой не имею сам.
...Ты предупреждал: ”В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир”. Эти слова звучат иначе, когда душа начинает понимать свою собственную слабость.
И потому сегодня я снова прихожу к Тебе с покаянным сердцем. Господи, исцели мою душу от холодного разочарования. Научи меня смирению и терпению. Научи меня принимать жизнь такой, какой она приходит из Твоих рук.
...Научи меня видеть в людях не только их ошибки, но и их боль, их борьбу, их слабость. Научи меня не требовать от мира совершенства, а самому искать покаяния и обновления сердца.
Дай мне сердце, которое не ожесточается от разочарований, а становится мягче и глубже. Дай мне веру, которая не зависит от обстоятельств. И если мне снова придется пережить разрушение своих ожиданий, дай мне вместо ропота и горечи сказать с надеждой и смирением:
– Господи, да будет воля Твоя...
Я долго стоял у перил. Ветер с Днепра все так же шел с воды. На другом берегу тихо горели огни.
И в этом холодном вечернем воздухе вдруг стало легче дышать – как будто вместе с ветром унесло часть той тяжести, о которой я только что говорил.
+
16 марта
”Господи, каюсь, я раздражаюсь по мелочам...”
+
Вечер начался с пустяка.
Жена в третий раз спросила, где ключи.
Я сначала ответил спокойно, потом чуть резче, а на третий раз уже почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна – быстрая, горячая, почти неуправляемая. Еще одно слово – и я бы сорвался.
Но я только отмахнулся:
– Посмотри там же, где всегда.
Она ушла в другую комнату, что-то еще сказала, но я уже не слушал.
Внутри остался осадок – тяжелый, неприятный, как после неудачного разговора.
Потом был ужин, какие-то бытовые мелочи, телевизор вполголоса. Все шло своим обычным ходом, но внутри что-то не отпускало.
Ночью я проснулся.
В квартире было тихо. Свет везде погашен, только лампадка перед иконой горела слабым огоньком и чуть дрожала от сквозняка.
Я сел на край дивана.
В такие минуты человек вдруг остается наедине с собой – без шума, без разговоров, без привычных оправданий.
И вдруг пришло тихое, почти болезненное осознание:
...это то, что живет во мне постоянно и проявляется снова и снова. И потому стою перед Тобой и каюсь.
Я каюсь, Господи, что легко раздражаюсь по самым малым поводам. Достаточно небольшой задержки, неудачного слова, чужой медлительности или случайного шума – и внутри меня мгновенно поднимается волна. Это происходит часто, почти ежедневно, иногда по нескольку раз за час. Я почти не замечаю, как быстро перехожу от внешнего спокойствия к внутренней резкости. А потом остается только тяжелое чувство – стыд и пустота.
Каюсь, что раздражение возникает во мне не только на людей, но и на все вокруг. Я злюсь на обстоятельства, на вещи, на самого себя. Любая помеха моим ожиданиям вызывает во мне внутренний протест. Искра возникает мгновенно и сразу выражается либо в словах, либо в тоне, либо в холодном взгляде, либо в молчаливом осуждении. В такие моменты я теряю внутреннюю собранность и перестаю владеть собой.
Но чем глубже я смотрю в себя, тем яснее вижу: корень этого – не вовне, а внутри меня самого.
Господи... каюсь – во мне самом то, что раздражает меня в других.
Каюсь. Стыдно и горько, до тяжелых и почти злых слез, за то, что я не могу совладать с тем, что есть во мне самом, и именно это раздражает меня в других. Я словно воюю не с людьми, а с отражениями собственной души, но не хочу этого признать.
Вчера в маршрутке женщина громко разговаривала по телефону – и во мне вскипело такое презрение, будто она нарушила нечто святое. Сегодня коллега опоздал – и я уже мысленно осудил его, вынес приговор, поставил диагноз. А вечером близкий человек задал простой вопрос – и во мне поднялось раздражение, как будто меня ранили.
И вот я остаюсь один, в тишине, и вдруг начинаю понимать: да ведь это не они меня раздражают. Это я сам. Я – тот же самый, только не хочу это увидеть.