Каюсь, Господи, что даже в духовной жизни я не избежал этого. Я мог молиться – и представлять, каким меня видят. Мог говорить о вере – и тайно наслаждаться своим образом ”духовного человека”. Мог делать добро – и мысленно уже видеть, как это оценивают. Даже перед Тобой я не всегда был прост. Я приносил Тебе не только сердце – но и образ самого себя. И этим лишал себя Тебя.
Каюсь, что эта страсть породила во мне ложь. Я начал незаметно преувеличивать, подчеркивать, приукрашивать. Я не всегда говорил неправду словами – но внутренне уже жил не в истине. Я привык казаться. И постепенно сам начал верить в этот образ. А за ним скрывалась пустота – та самая, от которой я бежал в мечты.
Самое страшное – я перестал видеть в этом грех. Я начал считать это частью себя. Я говорил: ”Это просто мысли”, ”Это никому не мешает”. Но теперь вижу: это разрушало меня изнутри. Мечтательность уводила от реальности. Превозношение отрывало от смирения. Тщеславие лишало любви. И все вместе – отдаляло от Тебя.
Господи... я каюсь. Каюсь, что жил в воображаемом величии, забывая о настоящей жизни. Каюсь, что превозносился в мыслях, хотя в делах оставался слабым. Каюсь, что любил не истину, а образ себя. Каюсь, что заменял реальность фантазией, а смирение – внутренним возвышением.
Очисти меня от этой страсти. Разрушь во мне этот мир иллюзий. Верни меня к простоте. Научи меня жить здесь и сейчас – без театра, без образа, без стремления казаться. Научи меня принимать свою малость – не как унижение, а как правду.
Дай мне трезвение ума – чтобы видеть себя без украшений. Дай мне чистоту сердца – чтобы любить без ожидания. Дай мне смирение – чтобы перестать возвышать себя хотя бы в мыслях.
И если снова во мне поднимется этот сладкий поток мечтаний, где я велик и значим, – останови меня. Напомни: истина тиха. Истина проста. Истина не нуждается в зрителях.
Господи... научи меня быть настоящим. А не казаться...
– Пакет нужен? – спросила кассирша, возвращая меня в реальность.
Я чуть замешкался, потом кивнул.
Сумка шуршала в руках, чек тихо вышел из аппарата, кто-то позади уже нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Все было обыкновенно. Даже слишком.
Но в этой обыкновенности вдруг появилась странная ясность: ничего не нужно добавлять к жизни, чтобы она была настоящей. Нужно только перестать жить в выдуманной.
+
28 марта
”Господи, каюсь в корне моих зол – сребролюбии...”
+
Было уже поздно, но банк еще работал – тихо, без суеты.
Внутри стоял тот особенный свет, который бывает только в таких местах: ровный, холодный, не оставляющий тени. За стеклянными перегородками сидели сотрудники, перед ними – экраны, цифры, строки. Люди заходили по одному, говорили вполголоса, быстро уходили.
Я сидел в кресле напротив менеджера и слушал, как он объясняет условия – спокойно, уверенно, почти заботливо.
– Если увеличить платеж на эту сумму, – он чуть наклонился вперед, – то через два года вы выйдете на другой уровень. Станет легче.
Я кивнул.
Слова были знакомые.
Даже утешительные.
Он повернул ко мне экран – там были цифры. Четкие, стройные, послушные. В них была логика, порядок, почти обещание будущего.
Я смотрел на них и вдруг почувствовал странную вещь: как будто все это – не просто расчет, не просто план, а что-то большее. Как будто именно здесь, в этих цифрах, я искал опору, смысл, уверенность.
Менеджер что-то еще говорил, но я уже не слушал.
Внутри медленно поднималось другое – не мысль даже, а узнавание. Тихое, но точное.
Я увидел себя – не здесь только, а за все эти годы: в расчетах, в тревоге о будущем, в этой постоянной внутренней привязанности к тому, что можно посчитать, удержать, увеличить.
И вдруг стало ясно: это не просто забота.
Это – центр. Я отвел взгляд от экрана. Сложил руки. И в этой стерильной тишине банка, среди цифр и договоров, внутри вдруг стало тесно – как будто что-то просилось наружу, долго сдерживаемое.
...Господи, и Ты сказал это ясно: ”...Ибо корень всех зол есть сребролюбие”. Я возлюбил деньги, материальную выгоду и земное благополучие больше, чем Тебя и спасение своей души. Ты был где-то на дальнем плане – после ипотеки, после ”стабильности”, после того уровня жизни, который я сделал своим идолом. Я нарушил первую и главную заповедь, поставив маммону на Твое место в сердце. Сердце мое стало холодным, как банковский сейф.
Это сребролюбие не росло в одиночестве. Оно питалось из темной почвы других страстей, которые я долго отказывался замечать.