И вот теперь, Господи, я стою перед Тобой и вижу: лень – это не слабость. Это отказ. Отказ идти за Тобой. Отказ вставать, когда Ты зовешь. Отказ жить, когда Ты даешь жизнь.
Но вместе с этим вижу и другое: я еще жив. Я еще чувствую. Я еще могу сказать ”каюсь” – не словами только, а желанием измениться.
...Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, окаянного. Прости мою леность, мое откладывание, мою расслабленность души. Прости дни, которые я прожил впустую, и силы, которые не принес Тебе.
Пробуди меня. Не мягко – а по-настоящему. Разбуди от этого сладкого сна, в котором я привык жить. Дай мне почувствовать цену времени, цену жизни, цену души.
Даруй мне малое начало. Не великие подвиги – а первый шаг. Первую честную молитву. Первое усилие, сделанное ради Тебя. Первое ”сейчас”, вместо привычного ”потом”.
Исцели мою волю. Укрепи ее, чтобы она могла сказать ”да” – и не отступить. Научи меня понуждать себя не из страха, а из любви. Чтобы труд стал не наказанием, а возвращением к жизни.
Я не прошу легкости. Я прошу движения. Я прошу, чтобы во мне снова появилась жажда – жить, искать, идти. И если я снова упаду – не дай мне остаться лежать. Подними. Напомни. Встряхни. Не оставь меня в этой тишине бездействия. Потому что теперь я вижу: в самой глубине моей лености Ты все равно был рядом. Ждал. Не отворачивался. Не оставлял.
И сейчас... я впервые за долгое время хочу не ”потом”.
Я хочу – сейчас...
Я встал, взял холодную тарелку и выбросил кашу в ведро – не потому что так надо, а потому что сейчас. Без ”потом”. Впервые за долгое время я хотел не отложить. Я хотел сделать. Хотя бы это. Хотя бы сейчас.
За стеной сосед перестал сверлить. Наступила тишина. И в этой тишине мне показалось – или в самом деле почудилось? – что кто-то очень близкий и очень давно ждущий чуть слышно вздохнул. Не укоряя. Не наказывая. А просто – рядом. Наконец-то рядом.
Я перекрестился. Неловко, как в детстве. И пошел мыть посуду.
+
4 апреля
”Каюсь, что хочу пусть будет по-моему...”
+
На кухне закипал чайник, в комнате негромко работал телевизор, из которого шел какой-то привычный, ни к чему не обязывающий разговор. Жена раскладывала на столе ужин – просто, без особого настроения, как это бывает в будние дни. Где-то за стеной сосед сверлил, и этот сухой, настойчивый звук проходил сквозь все – и сквозь разговор, и сквозь мысли.
– Ты опять не так поставил кастрюлю, – сказала она спокойно, почти устало.
Я уже открыл рот, чтобы ответить. Ответ был готов – быстрый, точный, немного резкий. Такой, каким отвечают не потому, что нужно, а потому, что хочется быть правым. Но вдруг почему-то не ответил. Не из терпения даже – а будто внутри что-то остановилось. Как если бы рука, уже готовая ударить по столу, внезапно замерла в воздухе.
Я взял тарелку и вышел на балкон. Там было прохладно. Двор лежал в полумраке, окна напротив светились желтым светом, внизу кто-то торопливо шел, пригнув голову. Все было обыкновенно – и от этого особенно тихо. Я прислонился к перилам.
И вдруг ясно, почти физически ощутил: сколько раз все это уже было. Те же слова, те же внутренние вспышки, та же уверенность в своей правоте, которая потом оборачивается неприятностями и ссорами.
И в этой вечерней, ничем не примечательной паузе, среди шума города и запаха остывающего ужина, слова начали подниматься – не как мысль, а как признание, которое уже нельзя отложить.
– Господи... каюсь. Каюсь, как человек, который вдруг остановился перед зеркалом своей совести и не узнал себя. Я привык думать о себе иначе – разумным, сильным, ответственным, умеющим жить. Но в этом свете, который Ты дал мне увидеть, я увидел не хозяина жизни, а пленника. Не героя – а человека, который годами строил вокруг себя маленькое царство и теперь оказался в нем заперт. И страшнее всего – я сам был и строителем, и тюремщиком.
Каюсь, что жил самоволием, как единственным законом. Я хотел, чтобы все было по-моему – не только в большом, но и в каждом мелком движении жизни. Я заранее рисовал сценарии: как должны развиваться события, как должны вести себя люди, каким должен быть мой путь. И когда жизнь шла иначе, во мне поднималось не просто недовольство – внутренний протест, почти ярость. Мне казалось, что меня лишают чего-то моего, что нарушают порядок. Но теперь я вижу: я не принимал не мир – я не принимал Тебя, Который вел меня не так, как я хочу...
Каюсь, что поставил свою волю выше Твоей, даже не замечая этого. Я говорил о вере, молился, приходил к Тебе – но внутри оставлял за собой последнее слово. Я хотел, чтобы Ты благословил мои планы, а не изменил меня. Я просил помощи – но только в том, что уже решил сам. И если происходило иначе, я не смирялся – я спорил, обижался, замыкался. Я жил так, будто Ты должен согласиться со мной, а не я – с Тобой.