...Признак гордости – осуждение ближних. Я осуждал постоянно. Не вслух – я был слишком ”воспитан” для этого. Но внутри я выносил приговоры: этот невежда, эта лицемерка, этот слишком прост, эта слишком сложна. Я был судьей мира, и в этой судейской мантии чувствовал себя... живым. Потому что, когда я судил других, я не подходил к бездне собственной.
Смиренномудрый – это тот, кто постоянно пребывает в исследовании себя. Я же постоянно пребывал в исследовании других. Смиренномудрие казалось мне унизительным. Я не знал, что мое ”достоинство” на самом деле – тюрьма.
Окончательно отрезвило меня жесткое столкновение с реальностью. Я попал в ситуацию, где моя привычная конструкция ”я прав, они виноваты” перестала работать. Мои аргументы разбились о чужую боль. Моя правота оказалась бесполезной...
...Я начал ”спуск с кафедры”. Я перестал выносить суждения о людях. Как только в голове возникала оценка (”он поступил неправильно”, ”она недальновидна”), я говорил себе: ”Это не твой суд. Ты не знаешь всей полноты”. Я начинал искать в себе то, что я осуждаю в других. Преподобный авва Дорофей учит: ”Увидев грех ближнего, скажи: это мой”. Я пробовал. Это было отвратительно. Мой ум упирался: ”Нет, я не такой, я лучше!” Я начал просить у близких людей, чтобы они говорили мне мои недостатки. Не в форме критики, а честно. И обещал себе не оправдываться.
Так ли это было легко? Первый же раз, когда жена мягко сказала мне о моей резкости, я взорвался. Я начал объяснять, почему я был резок, какие у меня были основания, как она не права. Я защищал себя. А потом, спустя час, понял: я просил правду о себе и не смог ее принять... Мое смирение было только на словах. На деле я был тем же судьей, только теперь судил того, кто пытался мне помочь...
Однажды утром я читал молитву святого Ефрема Сирина: ”Господи, даруй мне зрети моя прегрешения и не осуждать брата моего”. Я читал эти слова тысячи раз, но в этот раз они меня остановили. Я вдруг понял, что осуждение – это не просто вредная привычка. Это способ существования. Пока я осуждаю, я чувствую себя существующим. Если я перестану осуждать, я перестану себя чувствовать.
И в этот момент я сделал то, что раньше казалось мне невозможным. Я сказал Богу: ”Я не могу не осуждать. Я не умею. Но Ты можешь дать мне это. Я согласен быть тем, кто я есть – судьей, гордецом, лицемером. Но я хочу измениться”.
В тот день я заметил странную вещь. Ко мне пришел человек, который всегда меня раздражал. И в момент, когда я уже открыл рот, чтобы мысленно (или вслух) его оценить, я вдруг... не стал этого делать. Я просто посмотрел на него. И увидел, что он устал. И испуган. И что он – не мой подсудимый. Он – мой брат, который тоже ищет Бога, только другим путем.
Я не почувствовал умиления. Не было сладкого чувства ”какой я смиренный”. Был только тихий, почти незаметный сдвиг: я перестал мерить.
...Смиренномудрие – состояние, в котором человек перестает сравнивать себя с другими. Я понял это в тот день. Сравнение – это двигатель гордости. Когда я сравниваю, я всегда либо возвышаюсь, либо унижаюсь. И то и другое – ложь. Истина в том, что я – это я. Грешник, но любимый Богом... И мой ближний – такой же.
Смиренномудрие оказалось не унижением, а освобождением. Когда я перестал быть судьей мира, я перестал нести неподъемный груз. Мне больше не нужно было доказывать, что я лучше. Мне больше не нужно было оправдывать свои ошибки. Я мог просто быть – со своей немощью, со своей правотой, которая часто оказывалась неправотой, и со Христом, Который принимает меня и таким...
Смиренномудрие без привычки не стало моим постоянным свойством. Но я понял нечто важное. Смиренномудрие – это не степень, которую достигают и потом владеют. Это направление. Это постоянное движение от себя-оценщика к себе-кающемуся. Это способность замечать, как гордость прорастает в самых неожиданных местах – даже в моей ”духовности”, даже в моем ”смирении”.
...Смирение – это не считать себя ничем, а Бога в себе – всем. Я думал, что смирение – это самоуничижение. Оказалось, это только часть правды. Правда о том, что я не центр вселенной, а сосуд для вселенной Бога. Правда о том, что мое достоинство не в моих достижениях, а в том, что Христос умер за меня. Правда о том, что другой человек – это не объект для моей оценки, а икона...
Я все еще осуждаю. Но теперь я вижу это быстрее. И когда вижу – не оправдываю, а говорю: ”Прости”. И в этом ”прости” рождается что-то живое. Не героизм, не святость, а маленький признак преображения: способность увидеть себя и не ужаснуться, потому что надо мной – милость.