+
6. Зеркало и окно
(Духовный дневник обретения неосуждения)
.
”Не судите, да не судимы будете;
ибо каким судом судите, таким будете судимы”
(Мф. 7:1-2)
.
А и я не замечал, что осуждаю. Это было для меня так же естественно, как дышать. Я оценивал людей автоматически: этот умный, этот глупый, этот святой, этот лицемер, этот спасается, этот погибает. Я был судьей мира, и эта роль казалась мне моим законным правом...
Я помню тот момент, когда впервые увидел себя со стороны. Я сидел в кафе с другом, и он рассказывал о своем знакомом, который ушел из церкви. Я слушал и внутри уже вынес приговор: ”Слабовольный, прелестник, не захотел нести крест”. Я не сказал этого вслух, но мой друг вдруг посмотрел на меня и сказал: ”Знаешь, когда ты так смотришь, мне кажется, что я на допросе”.
Я опешил. Я же просто слушал! Но потом, оставшись один, я честно проанализировал свои внутренние процессы. И ужаснулся. Мой ум непрерывно выносил приговоры. Каждый человек, попадавший в поле моего зрения, получал оценку. Я не мог просто видеть – я обязательно должен был определить: хороший или плохой, свой или чужой, выше меня или ниже...
...Я знаю, что осуждающий ближнего присваивает себе право Бога. Я присваивал это право ежесекундно. Я даже не спрашивал себя, имею ли я на это право. Мне казалось, что осуждение – это просто ”мнение”, которое никому не вредит. Но оно вредило. Оно вредило мне самому...
Я заметил, что чем больше я осуждаю, тем меньше я люблю. Осуждение и любовь не могут жить вместе. Когда я выношу приговор человеку, я закрываю для него свое сердце. Он перестает быть для меня человеком – он становится ”кейсом”, ”проблемой”, ”типажом”. Я больше не вижу его боли, его истории, его борьбы. Я вижу только ярлык.
...”Осуждающий подобен тому, кто видит соринку в глазу брата, а в своем глазу не замечает бревна” – знал эту пословицу, но не применял к себе. Мне казалось, что мои грехи – это ”мелочи”, а чужие – это ”серьезно”. Я был строг к другим и снисходителен к себе. И в этом была моя главная слепота.
Я стал замечать, насколько моя привычка судить, разрушала отношения. Люди чувствовали мое внутреннее осуждение и отдалялись. Я был одинок, хотя вокруг было много людей. Я был как колючка – никто не мог приблизиться, не уколовшись...
И пока я не перестал выносить окончательные суждения о людях, а рассуждать о явлении. Не ”он плохой”, а ”он поступил плохо” (и то – если это очевидно). Каждый раз, когда в голове возникала оценка человека, я говорил себе: ”Ты не знаешь его жизни. Ты не знаешь его борьбы. Ты не знаешь, что бы сделал на его месте”.
...Самое трудное – я начинал искать в себе то, что осуждаю в других. И не просто искать, а признавать: ”Да, я такой же. Или мог бы стать таким же при других обстоятельствах”.
...И мой ум, привыкший к постоянной работе судьи, не знал, чем заняться. Мне казалось, что я теряю способность мыслить. Как это – не оценивать? Как это – не знать, кто прав, кто виноват? Я чувствовал себя дезориентированным...
Но постепенно я начал замечать странную вещь: без постоянного осуждения у меня освобождалось много энергии. Раньше я тратил огромные ресурсы на то, чтобы держать в голове ”картотеку” людей с их грехами и недостатками. Теперь я начал эту картотеку закрывать. И стало легче дышать.
Увидев грех ближнего, вспоминал себя и сознавался: я такой же”. Я пробовал. Это было больно. Я не хотел признавать, что я такой же, как те, кого осуждаю. Но когда я это признавал, происходило чудо: осуждение исчезало. Потому что нельзя осуждать другого за то, в чем ты виноват сам...
Однажды ко мне пришел человек, которого я раньше не выносил. Он был высокомерен, самоуверен, он постоянно всех учил. Я открыл рот, чтобы мысленно (или вслух) его ”оценить”, но вдруг вспомнил свое правило и... не стал. Я просто посмотрел на него.
И в этот момент я увидел. Не его грехи, не его недостатки. Я увидел, что он боится. Он так же, как я, хочет быть нужным, значимым. Он так же, как я, защищается своим высокомерием от страха, что его не любят. Я увидел в нем себя.
Это не было умилительным чувством. Это было трезвое, почти холодное осознание: мы одинаковы. Разные маски, но одна суть – падшие люди, нуждающиеся в милости. И когда я это увидел, стена между нами рухнула. Я больше не был судьей, он – подсудимым. Мы были двумя людьми перед Богом...
Силуан Афонский смотрел глубже, когда говорил: ”Душа милующая не может осуждать”. Я понял это. Осуждение живет там, где нет милосердия. Когда я вижу в другом только грех, я осуждаю. Когда я вижу в нем такого же, как я, – страдающего, борющегося, ищущего, – я начинаю жалеть. А жалость и осуждение несовместимы...