Каюсь в самонадеянности.
Я часто рассчитываю только на себя: на свой ум, на связи, на расчет. Молитва отодвигается на второй план. Я живу так, будто все зависит от моих усилий. И только когда силы заканчиваются, вспоминаю о Тебе. Это горько признавать. Потому что этим я ставлю себя в центр, а Тебя – на край...
И в результате внутри наступает сухость. Я становлюсь раздражительным, уставшим, никчемным. Без молитвы я начинаю высыхать, даже если внешне все идет нормально.
Господи, каюсь, что у меня нет живой молитвы. Каюсь в сомнении, в страхе, в неискренности, в самонадеянности. Каюсь, что сам перекрываю источник, из которого должен пить.
Но в этом покаянии есть маленькое желание – научиться молиться по-настоящему. Не красиво. Не правильно. А честно. С сомнениями, но, не убегая от Тебя. С болью, но не закрываясь. С грехами, но, не скрывая их.
Научи меня стоять перед Тобой без маски. Научи доверять, даже когда не понимаю. Научи просить смело и благодарить не наспех. Разбей во мне этот страх близости....
Когда я замолчал, в храме снова стало тихо.
Старушка у стены перекрестилась и медленно вышла к двери. Где-то в глубине снова тихо звякнуло железо.
Я поднял глаза на икону.
Лампада все так же спокойно горела перед ней.
И вдруг мне показалось, что в этой простой церковной тишине моя неловкая, сбивчивая молитва все-таки не пропала.
+
1 марта
”Каюсь, что не люблю ближнего и самого себя...”
+
В вагоне метро было тесно и душно, как бывает в утренний час, когда весь город одновременно едет по своим делам. Двери закрылись с тяжелым стуком, поезд дернулся и медленно покатился в темный туннель.
Я стоял у поручня, прижатый между студентом с рюкзаком и пожилым человеком в старом пальто. Напротив сидела женщина с пакетом продуктов; рядом с ней мальчик в наушниках жевал жвачку и смотрел в телефон. Чуть дальше кто-то громко разговаривал по телефону, рассказывая о какой-то сделке.
Поезд набрал скорость, и вагон наполнился привычным гулом колес.
Я машинально смотрел на людей вокруг и вдруг почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение: кто-то толкнул локтем, кто-то слишком громко смеялся, чей-то рюкзак упирался мне в колено.
Я отвел глаза к темному стеклу двери, где отражалось мое собственное лицо. И в этой давящей вагонной тесноте вдруг неожиданно ясно понял что-то неприятное о себе.
Поезд грохотал по рельсам, а я стоял и молча переживал внутри:
– Господи, каюсь...
Каюсь, что не люблю ближнего так, как должен. Иногда мне кажется, что я человек добрый и спокойный, но стоит только людям приблизиться ко мне по-настоящему – и во мне открывается совсем другое сердце.
Я легко раздражаюсь. Чужая громкая речь, чужая суета, чужая глупость – все это быстро выводит меня из равновесия. Я молчу, но внутри уже начинаю судить. Я смотрю на человека и думаю: ”Ну как можно быть таким?” И в этот момент я уже перестаю видеть в нем брата. Передо мной остается только раздражающий меня человек.
...Иногда я замечаю, что во мне живет тихое презрение к людям. Я не говорю его вслух, но оно живет в мыслях. Когда человек ведет себя неловко, говорит что-то неумное, поступает грубо или навязчиво – во мне поднимается холодное чувство превосходства. И тогда я понимаю: любовь исчезает именно там, где начинается это тайное чувство ”я не такой, я лучше”.
Бывает и другое. Человек рядом нуждается во внимании, хочет поговорить, поделиться своей болью или просто побыть рядом. А я тягощусь этим. Мне кажется, что он отнимает мое время, мое спокойствие, мои силы. И я внутренне закрываюсь. Я слушаю, но не слышу. Смотрю, но не вижу. Я рядом – но моего сердца рядом нет.
И тогда я понимаю: любовь к ближнему – это не чувство, которое само приходит. Любовь – это терпение. Это способность не спешить осуждать. Это умение видеть в человеке не только его недостатки, но и его боль, его страх, его усталость. Но именно этого во мне так мало....
Но каюсь, Господи, и в другом.
...Я не умею правильно любить и самого себя.
Иногда я смотрю на свою жизнь и устаю от самого себя. Сколько раз я обещал себе измениться, сколько раз видел свои ошибки, свои слабости, свои привычные падения – и все равно снова возвращался к тому же самому. И тогда внутри появляется тяжелое чувство: будто я надоел самому себе.
Иногда я смотрю на себя с раздражением. Я вижу свою леность, свои беспорядочные мысли, свою духовную холодность – и внутри возникает тихое презрение к самому себе. Но это тоже не любовь. Это только другая форма гордости...