Но этим я добился главного – я перестал оправдываться и хитрить с Богом. Я перестал выторговывать, выпрашивать, строить Ним сделки. Я научился говорить Ему просто: ”Господи, мне больно. Господи, я не знаю. Господи, помоги”...
...Первые дни моя простота казалась мне глупостью. Я говорил, что думаю, и люди обижались. Я не просчитывал, и ошибался. Я не строил стратегий, и терял контроль. Мне казалось, что мир рушится, потому что я перестал его держать. Но постепенно я начал замечать странную вещь: вместе с контролем ушло напряжение. Я перестал быть натянутой струной. Я начал дышать.
Сложный человек – это человек, который постоянно думает о себе: как я выгляжу, что обо мне подумают, как бы мне не ошибиться. Я понял, что моя сложность была болезнью самости. Я постоянно думал о себе. О том, каким меня видят. О том, какое впечатление я произвожу. О том, как бы не провалиться. Простота освободила меня от этого. Я перестал думать о себе – и начал просто жить.
...Однажды я встретил старого друга, который переживал тяжелый кризис. Раньше я бы просчитывал каждое слово, выбирал бы правильную стратегию, чтобы ”помочь ему прийти к правильному решению”. Я бы играл роль мудрого наставника. В этот раз я не играл. Я просто спросил: ”Ты как?” Он начал говорить. Я слушал. Я не анализировал, не оценивал, не подбирал ответы. Я просто был рядом.
В какой-то момент он замолчал и сказал: ”С тобой легко. Ты не пытаешься меня чинить. Ты просто есть”. Я вдруг понял, что это и есть простота. Не когда ты глуп, а когда ты не хитришь. Когда ты не пытаешься быть кем-то другим. Когда ты просто есть – со своей болью, со своим незнанием, со своей способностью просто сидеть рядом и молчать...
...Силуан Афонский говорит: ”Простота – это дар Святого Духа. Простой человек – это тот, в ком нет двойства”. Я понял, что значит ”нет двойства”. Это когда ты не разделен в себе. Когда твое слово не расходится с мыслью, а мысль – с сердцем. Когда ты не говоришь одно, думая другое, и не делаешь третье. Когда ты – цельный. И эта цельность, это отсутствие двойства, есть чистота. И есть простота...
Я начал замечать, что простота рождает доверие. Люди чувствуют, когда с ними не играют. Когда к ним приходят без расчетов, без стратегий, без скрытых планов. Они открываются. Не потому, что я мудр, а потому, что я прост. Потому что я не хитрю. Потому что я – как голубь, который не умеет строить козни.
Сегодня я снова поймал себя на хитрой мысли. В разговоре с начальником я подумал: ”Если я скажу так, он подумает то, и тогда я получу то, что мне нужно”. Старый механизм включился автоматически. Я уже открыл рот, чтобы произнести просчитанную фразу, и остановился. Я вдруг понял: я снова строю лабиринт. Я снова играю. Я снова не являюсь собой.
Я сказал просто то, что думал. Без расчета, без стратегии. Начальник удивился. Он привык к моей сложности, к моим многоходовкам. Моя простота сбила его с толку. Но в ответ я увидел не раздражение – уважение. Он понял, что впервые слышит не расчет, а правду...
Простота – это не то, что достигается однажды. Это постоянный выбор. Каждый раз, когда я стою перед выбором: сказать правду или построить интригу, быть собой или сыграть роль, довериться Богу или просчитать все варианты – я выбираю простоту. Не потому, что она выгодна. А потому, что она – правда. А правда делает свободным.
И еще, простота есть признак того, что душа обрела покой в Боге. Я не обрел полного покоя. Но я знаю теперь, что лабиринты моей сложности – это не защита, а тюрьма. А простота – не глупость, а свобода. Свобода быть собой. Свобода не бояться, что отвергнут. Свобода говорить правду. Свобода стоять перед Богом без масок...
...Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю: я не строил лабиринта. Я был прост. И в этой простоте – мой мир. Господи, дай мне этой простоты – не глупости, а чистоты. Чтобы сердце мое не умело хитрить, не умело играть, не умело прятаться. Чтобы я стоял перед Тобой и перед людьми таким, какой есть. Ибо Ты любишь правду в сердце.
+
23. На пороге
(Духовный дневник размышления о смысле жизни)
.
”Вот, я на пути всей земли”
(Нав. 23:14)
.
Я не умираю. Но я думаю о смерти. Не со страхом – с вопросом. Когда-то этот час придет. Когда я останусь один, без имущества, без достижений, без званий, без людей, которые могли бы меня поддержать или осудить. Когда все внешнее отпадет, как шелуха. Что останется? Что я увижу в глазах своей совести в тот час? Этот вопрос не дает мне покоя. Он не мучает, он – трезвит. Как холодная вода окропления в ночь на Пасху: проснись, пока не поздно.
Я слышал истории людей, которые были на пороге смерти. Они рассказывали одно и то же: в последний час не вспоминаются успехи, не вспоминаются богатства, не вспоминаются достижения. Вспоминаются люди – те, кого любили и кто любил. Вспоминаются поступки – те, в которых было настоящее, а не то, что делалось для вида. Вспоминаются обиды, которые не простил, и слова, которые не сказал. И совесть, которая молчала всю жизнь, вдруг начинает говорить.