Я приземлился, замерев, и принялся запоминать детали: лёгкий уклон к центру, мелкие трещины по краям, слабый отблеск света, как от полированного камня. Картинка отпечаталась в памяти чётко, и я, не дожидаясь, пока звук меня догонит, вынырнул из видения. В палатке было тихо, только дыхание Киры нарушало тишину. Она посмотрела на меня, прищурившись.
«Ну что там?» — её голос в голове был полон ожидания.
— Есть, нашёл, — ответил я, вытирая пот со лба. — В этот раз гораздо дальше. Километров тридцать. Давай прыгать по той же схеме.
Кира кивнула, и мы выбрались из палатки. Я взял её за руку, вызвал образ платформы и активировал телепорт. Рывок — и мы оказались на новом месте, приземлившись так же бесшумно, как тени. Платформа была именно такой, какой я её запомнил: широкая, твёрдая, безопасная. Мы тут же установили палатку, нырнув внутрь, чтобы переждать очередной раз КД.
Так прошёл весь день. Разведка, прыжок, палатка, ожидание — и снова по кругу. К вечеру мы успели сдвинуться почти на сто километров, сделав шесть длинных телепортов. Каждый раз я выжимал из видения максимум, прыгая по двадцать-тридцать километров, находя новые платформы и возвращаясь без фантомной боли. Лес всё больше редел, открывая простор, и я чувствовал, как внутри загорается искра надежды: мы приближались.
Сумерки накрыли параллельность мягким покрывалом, и мы, сидя в палатке на очередной платформе, готовили ужин. Ну, как готовили — достали из инвентаря готовые пайки, разогрели их на горелке и ели, наслаждаясь моментом покоя. Я жевал кусок синтетического мяса, запивая его водой, и смотрел на Киру. Она выглядела уставшей, но довольной, как будто сто километров за день стоили всех этих усилий.
— Сегодня знатно попрыгал, — сказал я тихо, ухмыльнувшись. — Сотня километров, Кира. Это тебе не черепаший шаг.
«Да уж,» — ответила она через связь, отпивая чай. «Ты хорошо придумал с тактикой».
Я кивнул. Стрелка в интерфейсе продолжала указывать направление, но её вектор слегка сместился — еле заметно, но достаточно, чтобы понять: мы приближаемся. Я вызвал карту, увеличив масштаб, и принялся прикидывать. Сотня километров за день — это прогресс, но до точки назначения оставалось ещё прилично. Если завтра держать тот же темп, мы могли бы добраться. Может быть.
— Завтра жмём дальше, — сказал я, глядя на Киру. — Если стрелка не врёт, к вечеру будем на месте.
«Если Система не подкинет сюрприз,» — добавила она, и в её мыслеобразе мелькнула лёгкая насмешка.
— А то я не знаю, — хмыкнул я, откидываясь на матрас. — С ней всегда так: даёт надежду, а потом бьёт под дых.
Мы замолчали, прислушиваясь к тишине. Палатка глушила всё, даже наши дыхания, и я чувствовал, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. Но внутри горело предвкушение: точка назначения была близко, и что бы нас там ни ждало — артефакт, ответ или очередная ловушка, — мы были готовы. Почти.
— Спи, — шепнул я, закрывая глаза. — Завтра будет жарко.
Кира не ответила, но я уловил её лёгкую улыбку через эмпатию. Ночь опустилась на параллельность, а мы остались в нашей маленькой крепости, готовясь к финальному рывку.
Уже засыпая, Кира полушепотом ворчала, её голос был едва слышен в тесной тишине палатки, но я уловил знакомые нотки поддразнивания.
— Никакого водоёма, никакого душа, — пробурчала она, устраиваясь поудобнее. — Отлыниваешь от супружеского долга, Тём.
Я только хмыкнул, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх. Сил спорить не было — день выжал нас досуха, будто мы не сто километров телепортировались, а пробежали их с грузом на спине. Я просто обнял её покрепче, притянув к себе, и почувствовал, как она расслабляется, уткнувшись носом мне в плечо. Её дыхание стало ровнее, и через пару минут мы оба провалились в сон, убаюканные обманчивой тишиной этой параллельности.
Ночь прошла, как под копирку с предыдущей. Мы вскакивали от каждого шороха, от каждого случайного движения, которые сами же и создавали. То Кира ворочалась, задевая матрас, то я невзначай касался стенки палатки — и каждый такой звук казался сигналом к катастрофе. Параллельное сознание тут же включалось, прокручивая варианты: резонанс, волна, конец. Но палатка держала удар. Эта штука, подарок разрушителей, была нашим спасением — звуконепроницаемая, маскировочная, как маленький бункер посреди звукового ада. Без неё мы бы давно превратились в пыль, размазанную по камням.