Толпа, наверняка, сочтет это слабостью, но такая слабость ей понравится. А потом можно будет отрезать головы тем, кто действительно слишком рьяно борется за мораль первого семейства, тихо и аккуратно.
И зачем он вообще послушался Иорадиаду и бросил в темницу беззащитного и безвредного праведника? Маннэи говорил, что он даже сдался сам, успокоив людей, будто знал заранее, что за ним придут.
– Господин мой, госпожа просит ее впустить, – зашептал черный, как эбеновое дерево, раб. Антипа звал его Архелаем. Ему нравилось произносить имя брата, чтобы отдать очередное приказание. Конечно, смех над мертвым врагом – удел проигравшего труса, и Антипа осознавал, что поступает глупо, но никак не мог противиться желанию глумиться над тем, кто увел у него царский венец.
Иродиада никогда никого ни о чем не просила, только требовала, и раб лишь соблюдал обычаи. Царица уже стояла перед пустым троном, который Антипа покинул, чтобы встретить префекта, как подобает.
Она была прекрасна. Пурпурная стола мягким складками обволакивала ее стройное, по-девичьи гибкое тело, темно-медные, почти багровые волосы, собранные в высокую прическу, украшал гребень с рубиновым фениксом, руки, подобно доспеху, сковывали грозди золотых запястий, сверкавших корундами… Еще никогда прежде Антипа не видел свою жену в таком великолепии.
Когда в доме Боэта вошла она в его опочивальню – он тоже не мог отвести глаз. Но тогда перед ним была искушенная соблазнительница и только. А теперь – внучка царя иудейского, дочка и жена его наследников, внучка Первосвященника и наследница Хасмонеев и Маккавеев, повелительница по праву крови и по праву силы!
Антипа лучше всех в своем беспутном семействе понимал, что будь Иродиада мужчиной – именно ее Август сделал бы этнархом, а, может, и сразу царем. А она бы справилась с государством лучше любого из Иродовых сыновей.
Антипа сразу понял, зачем пришла Иродиада, и почему царица пришла так, а не иначе. День за днем она требовала одного – головы Йоханана. А он, прежде столь послушный ее воле, впервые воспротивился. Иродиада умела требовать мягко, но настало время быть жестче, напомнить ему, Антипе, благодаря кому держится его трон.
Только нынче трон шатался, и как раз она тому была причиной, она и ее алчное желание владычествовать. Не опереди Иродиаду собственная сестра на пути к вожделенному венцу истинной царицы, не пришлось бы праведнику томиться в подземелье, и не бесновалась бы толпа под окнами дворца тетрарха.
Они оба были неудачниками, обойденными и обделенными. И оба были готовы драться за власть до последней капли крови. Когда-то это их объединило крепче любовных уз. Но теперь все пошло наперекосяк…
Он больше не будет слушаться жену, пора ее заткнуть.
– Я отпускаю Йоханана. На нем нет вины. Праведника оклеветали его же спутники, сами распространявшие мерзкие слухи. Они пойманы и будут казнены, но сначала палач, конечно, отрежет им их поганые языки, – Антипа поспешил занять трон и развалиться в нем, давая понять, что это место ему привычно.
Иродиада помрачнела, желваки вздулись на ее висках, а глаза наполнились яростью и гневом:
– Ты, кажется, забыл, что этот недостойный галилеянин, сын язычников кричал у Ярдена?! Он восклицал перед толпой, что жена твоя блудница, подобная вавилонской, и что торгует своим телом в варварских храмах!
– Ты не жена мне. Другой Ирод, прозванный Боэтом, муж твой перед Б-гом и законом. А я тетрарх Галилеи и Галаада, и Йоханан дважды в моей власти, как галилеянин и как схваченный в Галааде. Мне его судить, и мне решать казнить или миловать праведного иудея, сына священника Зхарьи, – Антипа зачерпнул горсть фиников с подноса, что держал чернокожий раб, и набил ими рот, выказывая свое презрение к гневной царице.
– Пилат был у тебя. Ты оказался столь глуп и не расторопен, что не смог заручиться поддержкой префекта?! И теперь трусишь перед беснующейся толпой? – Иродиада сделала шаг вперед, поставив сандалию на ступеньку, ведущую к трону. – Ты считаешь его праведником? Но этот праведник водит за собой твой народ, как баран-вожак послушное стадо. Оправдаешь его, и те, что кидают камни в твои носилки, кинутся на тебя с халефами, чтоб перерезать горло и выпустить кровь, словно кошерной корове, – царица вскочила на престол и острым камнем на перстне провела по шее Антипы. Ему вдруг стало нечем дышать. Тетрах скорчился, закашлялся, и изрыгнул на пурпурную столу жены изжеванные финики.