– Так и давайте собираться, что зря время тратить? – Шломит была на взводе, говорила резко, отрывисто, как будто мы все вокруг ей только мешали.
– Как знаешь, надеюсь, ты хорошо подумала, – Глеб тоже начинал закипать, он явно не на такой прием рассчитывал, когда спешил ей на помощь. – Освободи его.
Сковывавшая мои руки пластиковая лента снова натянулась и лопнула, и все вокруг тут же потеряли ко мне интерес. Солдаты занялись проверкой своей экипировки и обыском трупов. Шломит тоже решила присоединиться к обыску, она подходила к каждому телу и внимательно его осматривала, будто пытаясь найти какую-то зацепку.
– Есть версии, кто это? – бросила она Глебу через плечо.
– Понятия не имею, это ты же у нас консультант по таким вопросам. Может, курды или аль-Нусра[1], или Джейш[2], или свободная армия, или американские наемники, или французские, или турецкие, или ИГИЛ[3]… Я в сортах этого дерьма не разбираюсь. Мне куда интереснее другой вопрос: что они от вас хотели?
– Любви и ласки. Как и все, – Шломит пробурчала это себе под нос, а подняв голову добавила громко и недовольно. – Что за дурацкие вопросы, Глеб? Денег, наверное, хотели раздобыть.
– В тайном ущелье, которое не так и просто найти? Другого более удобного места для грабежа не нашлось? И почему они вас связали, а не убили? Рассчитывали на выкуп? Но очевидно же, если за кого-то из вас и заплатят деньги, то это только за тебя. Зачем остальные?
– Нашел что-нибудь? – слова командира Шломит предпочла пропустить мимо ушей и обратилась не к нему, а к одному из солдат, занятых обыском. Он явно интересовал ее больше, чем выяснения причин нападения.
– Ничего, – солдат только головой покачал. – Ни нашивок, ни документов, ни писем, ни фоток… Хотя, погоди… Здесь, кажется, что-то есть, – его рука выудила из нагрудного кармана Рыжебородого маленькую пожелтевшую бумажку.
Все тут же склонились над трупом, перекрыв мне обзор, пришлось довольствоваться звуком, присоединиться к ним, я как-то постеснялся.
– Фотка…
– Похоже старая, сейчас уже никто ничего не печатает.
– Женщина русская и ребенок явно не его…
– Да он максимум может быть старшим братом этому пацану.
– На обороте что-то написано… Лю-би… Любимому сынуле. От мамы. Воз… Воз-вра-щай-ся. Скорее.
– Хм…
– Надо взять с собой и попросить спецов пробить…
– Я те дам спецов! – Глеб отвесил легкий подзатыльник предложившему, – Что мы им скажем? Нашли в бархане?! Сами попробуем разобраться.
– Больше ничего нет?
– Вроде нет.
– Тоже мне вояки, никакой конкретики, – Шломит продолжала злиться на пустом месте. – Собирайте манатки и пошли. Этому только оставьте лопатку саперную, не голыми ж руками землю копать?
– На, надеюсь пользоваться умеешь? – из группы вышел один из солдат и протянул мне свою лопатку, в его голосе слышалась насмешка.
Мне захотелось как-то кольнуть в ответ, но он сразу побежал догонять своих, не дождавшись моего остроумного ответа.
Они быстро удалялись от поля боя. Я уже мог слышать только отдельные обрывки фраз:
– Багги-то мой цел?
– Цел, че добро портить-то? Это даже моджахеды не станут делать.
[1] Террористическая организация запрещенная в России
[2] Террористическая организация запрещенная в России
[3] Террористическая организация запрещенная в России
7 часть
Иешуа очень не хотел в пустыню, время шло, а он бегал от своего предназначения, как от бешенной собаки. Он знал: после обряда очищения пути назад уже не будет. Только проповедь и крест.
Иешуа был человеком, человеком, который боялся…
Но однажды Иехуда просто не пустил его домой. Иешуа долго стучался, просил, умолял, но никто не отпер ему. Даже Мариам. Подговорил ли ее Иехуда, или она снова улизнула в город под благовидным предлогом… Так или иначе, но Иешуа остался ночью совсем один, и ноги сами принесли его в пустыню.
Он много дней бродил по пескам, довольствуясь только водой из редких колодцев. Бродил и трепетно вслушивался в шуршание песка, в тихий скрип колючек и испуганный писк мышат, прятавшихся в норах, пытаясь расслышать голос Б-га. Но Отец его упорно молчал, ничем не выдавая свое присутствие.